– Я была! Ты просто меня не заметила.

– Где же ты сидела?

– В классе мисс Питерс – там же, где и всегда.

– Неужели? Странно. А мне так хотелось поговорить с тобой о пикнике.

– Как славно! А кто его устраивает?

– Моя мама.

– Вот мило! А меня пригласят?

– Конечно! Ведь пикник этот для меня. Она позовет всех, кого я назову.

– Как я рада! А когда он состоится?

– Как только начнутся каникулы.

– Вот будет весело! Ты пригласишь всех-всех мальчиков и девочек?

– По крайней мере, всех моих друзей… или тех, кто не прочь со мной дружить. – Тут она снова украдкой взглянула на Тома, но он в эту минуту увлеченно рассказывал Эмми Лоуренс о грозе на острове и о том, как молния разбила в щепки большой платан именно тогда, когда Том стоял всего в трех шагах от него.

– А мне можно будет поехать? – спросила Грэйси Миллер.

– Да.

– А мне? – подала голос Салли Роджерс.

– Да.

– И мне тоже? – спросила Сьюзи Харпер. – И Джо?

– Конечно!

Один за другим все, кроме Тома и Эмми, получили приглашение, после чего Том невозмутимо повернулся к Бекки спиной и, не прерывая беседы, увел с собой Эмми Лоуренс. Слезы навернулись на глаза Бекки, но она постаралась скрыть их, изображая веселье, и продолжала болтать с подругами, хотя пикник потерял для нее всю свою привлекательность, а заодно и все остальное на свете. Затем она отправилась в класс и дала волю слезам.

Выплакавшись, Бекки просидела в одиночестве до самого звонка, не желая, чтобы кто-нибудь заметил, как страдает ее гордость. Потом она встала, тряхнула своими золотистыми косами и, сверкая глазами, сказала себе, что знает, что ей теперь делать.

Во время перемены Том продолжал вертеться вокруг Эмми, весьма довольный собой. При этом он не переставал искать взглядом Бекки, чтобы, улучив момент, нанести ей сокрушительный удар. Однако, как только он ее обнаружил, его настроение стремительно ухудшилось. Бекки устроилась в укромном уголке – на скамье позади здания школы – вместе с Альфредом Темплом. Оба увлеченно разглядывали картинки в книжке, склоняясь над страницей так, что их головы соприкасались. Они так увлеклись, что, казалось, совершенно не замечают, что творится вокруг. Пламя ревности мгновенно вспыхнуло в сердце Тома. Первым делом он обрушился на самого себя – за то, что не воспользовался случаем помириться с Бекки, когда она сама подошла к нему. Он поносил себя всеми бранными словами, какие знал, и едва не плакал от досады. А тут еще и Эмми трещала без умолку, не помня себя от радости. На какое-то время Том словно оглох и онемел. Он не слышал болтовни Эмми, а когда та вопросительно поглядывала на него, ожидая ответа, бормотал какую-то чепуху. Незримая сила снова и снова тянула его к скамье за школой, хотя то, что там происходило, только растравляло его рану. Бекки словно забыла о его существовании. Видеть-то она его видела, но при этом отлично понимала, что перевес снова на ее стороне. Теперь Том страдает точно так же, как совсем недавно страдала она.

Веселая болтовня Эмми стала для Тома просто нестерпимой. Он намекнул было ей, что у него полным-полно важных дел, но ничего этим не добился – та не умолкала и словно прилипла к нему. Наконец он прямо заявил, что торопится и должен идти, на что Эмми простодушно ответила, что будет ждать его «где-нибудь поблизости» после уроков. Тут Том попросту сбежал от нее, проклиная собственную глупость.

«Кто угодно, только не Альфред! – бормотал он на ходу, едва не скрежеща зубами. – Только не этот лощеный франт из Сент-Луиса! Воображает себя аристократом, потому что одет с иголочки! Ну погоди, приятель, я тебе всыпал в первый же день, как ты приехал в город, а за добавкой дело не станет! Дай только срок! Вот возьму, да и…»

Тут Том принялся уничтожать воображаемого противника – молотил по воздуху кулаками, отвешивал оплеухи и пинки. «Ах, вот ты как? Проси пощады! Что, не понравилось? Ну, так тебе и надо, будет вперед наука!» Воображаемое побоище закончилось его полной победой.

На большой перемене Том не выдержал и удрал с уроков. Сил его больше не было смотреть на простодушное счастье Эмми, а ревность жгла огнем. Бекки снова уселась с Альфредом рассматривать картинки вместе, однако Том почему-то не появлялся. Мучить стало некого, и она мигом потеряла интерес к Альфреду, стала рассеянной и заскучала. То и дело она настораживалась, прислушиваясь к приближающимся шагам, но всякий раз это оказывался не Том. В конце концов Бекки начала жалеть, что зашла так далеко. А бедняга Альфред, который все не мог взять в толк, с чего это она заскучала, не унимался:

– Ты только взгляни, какая славная картинка! А здесь еще лучше!

Терпение Бекки лопнуло:

– Ах, отстань от меня, пожалуйста! Не нужны мне эти картинки! – Залившись слезами, она вскочила и бросилась прочь.

Альфред потащился следом, намереваясь утешить ее, но Бекки, все еще всхлипывая, заявила:

– Оставь меня в покое! Я тебя терпеть не могу!

Альфред остолбенел, соображая, чем провинился. Ведь она сама сказала, что хотела бы всю большую перемену разглядывать с ним картинки, а теперь убегает, да еще и в слезах. Не зная, что и думать, рассерженный и обиженный, он побрел обратно в пустую школу. Истина лежала на поверхности: Бекки просто использовала его, чтобы досадить Тому Сойеру.

Догадавшись об этом, Альфред еще больше возненавидел Тома, и ему нестерпимо захотелось хоть чем-нибудь насолить этому хвастуну и пройдохе, не подвергая себя при этом риску. Тут на глаза ему попался учебник Тома. Случай был исключительный, и он открыл книжку на той самой странице, где был заданный на сегодня урок, и плеснул на нее чернилами.

Бекки, как раз в эту минуту заглянувшая в окно класса, заметила, что он сделал, но промолчала и отправилась домой. Было бы здорово прямо сейчас разыскать Тома и все рассказать ему. Он, конечно, будет ей благодарен, и они наконец-то помирятся.

Однако уже на полпути Бекки передумала. Ей вспомнилось, как Том обошелся с ней, когда речь зашла о пикнике, и горечь обиды вновь обожгла ее. Нет, она не только не станет выручать Тома, но и возненавидит его навеки. И пусть его как следует накажут за безнадежно испорченный учебник.

Том вернулся домой мрачнее тучи, но первые же слова тети Полли дали ему понять, что явился он со своими горестями не в самое подходящее время:

– Том, выдрать бы тебя сейчас как следует!

– Тетушка, что я еще такого натворил?

– Спрашиваешь! Я-то, старая дура, лечу как на крыльях к Сирини Харпер – думаю, сейчас выложу ей все про этот твой пресловутый сон. И нате вам: оказывается, Джо уже рассказал ей, что ты был здесь в тот вечер и слышал все наши разговоры. Ума не приложу, что может выйти из мальчика, который так бессовестно врет. Ну вот ответь: как ты мог допустить, чтобы я помчалась к миссис Харпер и выставила себя полной дурой?

До сих пор утренний розыгрыш казался забавной шуткой, но теперь он предстал перед мальчиком в ином свете. Том понурился и целую минуту не мог ничего придумать в свое оправдание. Наконец он проговорил:

– Тетушка, мне очень жаль, что я так поступил… Я, как всегда, не подумал.

– Ах, голубчик, ты никогда ни о чем не думаешь, только о себе. У тебя хватило ума приплыть ночью с острова только для того, чтобы позубоскалить над нашим горем, ты не сомневался, выставлять ли меня на посмешище, сочиняя вещий сон; а вот пожалеть нас тебе и в голову не пришло!

– Тетушка, теперь-то я понимаю, что это было нехорошо, но ведь я не нарочно. Я не хотел, вот чем угодно клянусь! Да и домой я приходил вовсе не затем, чтобы над вами насмехаться.

– А для чего же?

– Мне хотелось сказать, чтобы вы не беспокоились, что мы живы.

– Ах, Том, если бы я только могла поверить, что у тебя были такие добрые намерения! Но ведь ты и сам знаешь, что это не так, и я это тоже знаю.

– А вот и были! Не сойти мне с этого места, если не были!