Только оказавшись на широкой тропе у каменоломни, Гек почувствовал себя в относительной безопасности и бросился бежать так, что ветер засвистел в ушах. Он несся во весь дух по склону, пока не показалась ферма валлийца. Бросившись к двери дома, он так замолотил в нее кулаками, что из окон мигом высунулись головы старика и двух его верзил сыновей.

– Что за оказия? Кто это там ломится? Чего надо?

– Впустите скорее! Я все расскажу!

– А ты кто таков?

– Гекльберри Финн! Скорее же, скорее!

– Гекльберри Финн! Не такое это имя, чтобы при его звуках все двери отворялись настежь! Но все-таки откройте ему, ребята, послушаем, что там у него стряслось!

– Только ради всего святого, не говорите ни одной живой душе, что это я вам сказал, – таковы были первые слова Гека после того, как он влетел в дом. – Ради всего святого, не то мне конец! Вдова меня всегда жалела, и я все непременно расскажу, если поклянетесь не выдавать меня!..

– Гляди-ка, что-то здесь не так! Неспроста он такое мелет! – стал крутить носом старик. – Валяй, сынок, сказывай как на духу, некому тут тебя выдавать.

А спустя три минуты старик с сыновьями уже поднимались в гору, и у каждого из них в руках было ружье. Когда они достигли начала узкой тропки между кустами сумаха, Гек приотстал, спрятался за большим камнем и стал вслушиваться в ночь. Тревожная тишина все длилась и длилась, и уже казалось, что она никогда не кончится, как вдруг загремели выстрелы и раздались отчаянные крики.

Гек не стал дожидаться продолжения. Он выскочил из-за камня и пустился вниз по склону, прочь с Кардиффской горы.

В воскресенье, едва забрезжил рассвет, Гек еще в потемках вскарабкался на гору и тихонько поскребся в дверь старика валлийца. Все обитатели дома еще спали, но сон их после событий этой ночи был далеко не так крепок, как обычно. Вскоре из окна окликнули:

– Кто там?

Гек ответил едва слышно:

– Пожалуйста, впустите меня! Это я, Гек Финн.

– Для человека, который носит это имя, моя дверь открыта и ночью и днем. Входи, дорогой, будь как дома!

Такие слова бездомному мальчишке довелось услышать впервые в жизни, и никогда еще ему не говорили ничего приятнее.

Дверь мигом отперли, и Гек вошел. Его усадили на скамью, а старик со всеми своими сыновьями стали одеваться.

– Ну, сынок, я думаю, ты порядком проголодался. Завтрак нам подадут, как только взойдет солнце, с пылу с жару, на этот счет можешь быть спокоен! А мы-то с ребятами тебя вчера ждали – думали, ты у нас заночуешь.

– Да уж очень я испугался, – сказал Гек. – Как пустился бежать, когда поднялась пальба, так добрых три мили не останавливался. А теперь пришел, потому что хочу все-таки узнать, как дело было. Уж вы не серчайте, что я так рано заявился. Это потому, что боялся наткнуться на этих дьяволов, даже если они и убиты.

– Эх, бедолага! Ты, должно быть, до смерти замаялся в эту ночь. Вот тебе кровать, позавтракаешь – сразу ложись, передохни. А что касается этих двоих, они не убиты, а жаль. Тут ведь какое дело: мы-то знали, где их искать, ты все точно указал; подкрались и стоим шагах в десяти от них, а в кустах темно, как в гробу. И вот незадача – захотелось мне чихнуть! Стараюсь удержаться – и не могу, а там и чихнул! Эти мошенники затопотали – и мигом в кусты. Я кричу: «Огонь, ребята!» – и сам стреляю прямо туда, где кусты шуршат, и ребята мои тоже. И все-таки они удрали, злодеи этакие, а мы гнались за ними через весь лес, но, кажется, так и не задели ни того ни другого. Как только мы поняли, что порядком отстали, мигом бросили погоню, спустились под гору и разбудили полицейских. Те собрали отряд и двинулись в обход по берегу реки, а как рассветет, шериф со своими людьми обшарит весь лес. Вот если б еще и знать, каковы эти прощелыги с виду, это нам ох как помогло бы! Да ведь ты их, должно быть, в темноте не рассмотрел?

– Как не рассмотрел! Я их еще в городе увидел и увязался за ними.

– Ай да Гекльберри! Так ты опиши их нам, опиши, сынок!

– Один – это тот испанец, глухонемой, который не раз появлялся в городе, а другой – на вид бродяга, весь в лохмотьях, зверская такая рожа.

– Вон оно что! Ну эти-то нам известны! Я и сам на них как-то наткнулся в зарослях за домом вдовы Дуглас, и они от меня мигом смылись. Ну-ка, ребята, бегите да расскажите все это шерифу, а завтрак подождет!

Сыновья валлийца двинулись было к двери, но Гек кинулся за ними.

– Только, ради бога, никому не говорите, что это я их выдал!

– Как хочешь, парень. Но ведь это поступок достойный и только делает тебе честь.

– Ох нет! Не по мне такая честь!

Как только молодые люди вышли, старик проговорил:

– Будь спокоен: они никому не скажут, да и я тоже. А в чем дело-то, почему ты не хочешь, чтобы кто-то узнал?

Гек, однако, не пожелал пускаться в объяснения. Сказал только, что про одного из этих бродяг он и без того чересчур много знает и ни за что на свете не хотел бы, чтобы тот об этом проведал, иначе ему не жить.

Старик помолчал, а затем спросил:

– А все-таки скажи: почему ты за ними пошел? Что-то в них показалось тебе подозрительным?

Гек призвал на помощь всю свою сообразительность, чтобы придумать более-менее правдоподобное объяснение.

– Да как вам сказать… Я ведь и сам вроде бродяги – так, по крайней мере, в городе считают, но я не обижаюсь. Иной раз из-за этого по ночам не сплю, все ломаю голову, как бы мне начать жить по-человечески. Вот то же самое и прошлой ночью: что-то мне не спалось, и пошел я шататься по улицам. В голове у меня разные мысли, и, пока я их передумывал, дошел до старого кирпичного склада, что рядом с трактиром «Общества трезвости». Я там постоял, прислонившись к стенке, а тут как раз идут эти двое и тащат чего-то под мышкой. «Небось, думаю, краденое». Один из них курил сигару, а другой попросил огоньку, и они остановились прямо передо мной. Пока они прикуривали, их лица осветились, и я сразу понял, что высокий – тот самый глухонемой испанец с нашлепкой на глазу и сивыми бакенбардами, а другой – бродяга в лохмотьях.

– Ты и лохмотья при свете сигары разглядел?

Гек запнулся, но все-таки продолжал:

– Уж не знаю как, но все-таки рассмотрел.

– А потом они пошли дальше, и ты, значит, за ними?

– Ну да. Правильно. Жуть как захотелось узнать, что они затевают, – уж очень подозрительно они держались. Вот я и тащился за ними следом до ограды участка вдовы Дуглас, потом притаился и услышал, как оборванец заступался за вдову, а испанец клялся, что изувечит ее, чего бы это ему ни стоило. Ну остальное я вам рассказывал…

– Это что ж получается? Глухонемой клялся?

Гек почувствовал, что влип. Как он ни изворачивался, чтобы старик не догадался, кто таков этот испанец, язык его подвел. К тому же валлиец не спускал с него проницательного взгляда, и Гек путался все больше и больше.

Наконец старик сказал:

– Тебе, сынок, меня бояться нечего. Я тебе зла не сделаю. Наоборот: заступлюсь за тебя, коль надо будет. Этот испанец никакой не глухонемой – ты сам проговорился, – и, если ты что-то про него знаешь, лучше уж не скрывай. Скажи, в чем тут дело, а уж я тебя не выдам.

Взглянув в честные глаза старика, Гек наклонился к его уху и прошептал:

– Никакой он не испанец. Это индеец Джо!

Валлиец даже подпрыгнул на скамье. Помолчав недолго, он сказал:

– Вот теперь-то все ясно. Ты как заговорил про вырванные ноздри да отрезанные уши, я было решил, что это ты для красного словца. Уж очень не похоже на то, как белые мстят. Ну а коль индеец – тогда другое дело!

За завтраком, продолжая беседу, старик среди прочего рассказал и о том, что после неудачной погони, перед тем как улечься спать, он взял фонарь и вместе с сыновьями сходил взглянуть на изгородь – нет ли следов крови на ней самой или поблизости. Крови не оказалось, зато они подобрали большой узел с…