– Это он просто по рассеянности, – заступилась за Тома Мэри. – Вечно он торопится, все на бегу, поэтому никогда ни о чем не помнит.

– Очень жаль. А вот Сид – тот бы вспомнил. Уж он бы переправился сюда и сказал бы мне: я, мол, жив, тетушка. Смотри, Том, вспомнишь когда-нибудь об этом и пожалеешь, да уж поздно будет!

– Тетушка, ведь вы же сами знаете, как я вас люблю.

– Может, и знала бы, да доказательств никаких.

– Я и теперь жалею, что не подумал об этом. – Голос Тома был полон раскаяния. – Зато я видел вас во сне. Тоже ведь что-то значит, правда?

– Не бог весть что – сны и кошки видят. Что же тебе снилось?

– В среду ночью мне приснилось, будто вы сидите вот тут, возле кровати, Сид около ящика для дров, а Мэри с ним рядом.

– Верно, так мы и сидели. Мы всегда вечером так сидим. Слава Богу, что ты хоть во сне о нас вспомнил.

– А еще мать Джо Харпера была с вами.

– Верно, она и была! А еще что тебе снилось?

– Да всякое разное. Как-то у меня все это перепуталось…

– Ну постарайся, – может быть, вспомнишь?

– Потом будто бы ветер… Будто бы ветер задул… он задул…

– Вспоминай, Том! Что такое ветер задул? Ну?

Том приставил палец к виску, изображая мучительное напряжение, и минуту спустя сообщил:

– Вспомнил! Ветер задул свечу!

– Господи помилуй! А дальше-то, Том, дальше что?

– А вы потом сказали: «Что-то мне кажется, будто дверь…»

– Говори, Том!

– Дайте подумать минутку… Ах да! Вы сказали, что вам чудится, будто дверь отворилась.

– Истинная правда! Говорила я это, Мэри, верно? Дальше!

– А потом… а потом… точно не помню, но, кажется, вы позвали Сида и велели…

– Ну! Ну же! Что я ему велела, Том? Что?

– Велели ему… А, ну да! Вы велели ему закрыть дверь.

– В жизни ничего подобного не слыхивала! Вот и говори после этого, что сны ничего не значат. Нужно сейчас же рассказать об этом Сирини Харпер. Пусть и дальше думает что хочет насчет предрассудков, только теперь ей не отвертеться. Продолжай, Том!

– Я как раз все дочиста припомнил. Потом вы сказали, что я вовсе не такой уж плохой, а просто озорник и рассеянный и спрашивать с меня все равно что… уж не помню, с жеребенка, кажется.

– Ах, Боже милостивый! Дальше, Том!

– После этого вы заплакали.

– Ох, верно. Заплакала. И не в первый раз. А потом…

– Потом и миссис Харпер тоже заплакала и сказала, что Джо у нее тоже хороший и она теперь жалеет, что отлупила его за сливки, которые сама же и выплеснула…

– Том! Дух Святой снизошел на тебя! Ты видел провидческий сон – вот что это было! Ну, а дальше-то?

– А потом Сид сказал… он сказал…

– Я вроде ничего такого не говорил, – вставил Сид.

– Нет, говорил! – возразила Мэри.

– Да замолчите вы, дайте Тому сказать! Так что там Сид?

– Он сказал… кажется, он сказал, что наверняка мне на том свете гораздо лучше, чем здесь, но если бы я вел себя по-другому…

– Нет, вы слышите? Это же те самые слова!

– А вы велели ему умолкнуть.

– Ну да! Должно быть, ангел Божий был с нами в тот час! Непременно, где-нибудь тут был ангел!

– А еще миссис Харпер рассказала, как Джо напугал ее пистоном, а вы рассказали про разбитую сахарницу и про «болеутолитель»…

– Истинная правда!

– Потом был разговор насчет того, что нас хотят искать в реке, а заупокойная служба состоится в воскресенье, после чего вы с миссис Харпер обнялись и опять заплакали, а потом она ушла.

– Так оно и было! Так и было! Это так же верно, как то, что я здесь сижу. Ты, Том, не смог бы рассказать лучше, даже если бы видел все собственными глазами! А дальше-то что?

– Дальше вы стали молиться за мою душу – я ясно видел во сне, как вы молились, и слышал каждое слово. А потом вы легли спать, а мне стало вас жалко, и я написал на куске коры: «Мы не утонули, а сделались пиратами» и положил кору на стол рядом со свечкой; а потом вы вроде бы уснули, и лицо у вас было во сне такое доброе и измученное, что я подошел, наклонился и поцеловал вас.

– Да неужели, Том? Я бы тебе за это все простила! – И она схватила мальчика и изо всех сил прижала к себе, отчего тот вдруг почувствовал себя законченным негодяем.

– Вообще-то, это был всего-навсего сон, – заметил Сид как бы про себя, но довольно громко.

– Молчи, Сид! Между прочим, тебе известно, что во сне человек ведет себя точно так же, как вел бы и наяву? Вот тебе самое большое яблоко, Том, я его берегла на всякий случай. А теперь беги в школу. Слава Господу Богу, отцу нашему небесному, за то, что он вернул мне тебя, слава его долготерпению и милосердию ко всем, кто в него верит и чтит его заповеди, и ко мне тоже, хоть я и недостойна. Но если бы одни достойные пользовались его милостями и помощью в трудную минуту, мало кому довелось бы узнать, что такое радость на земле и вечный покой на небесах… А теперь убирайтесь отсюда все – и ты, Сид, и Мэри, и Том, – да поживей. У меня дел полным-полно!

Как только дети ушли в школу, пожилая леди отправилась навестить миссис Харпер с единственной целью – поразить ее воображение удивительным сном Тома. Сид же, выходя из дома, уже собрался было высказать вслух одну мысль, которая вертелась у него в голове, но поостерегся. «Как-то уж очень чудно, – думал он, – чтобы Том запомнил такой длиннющий сон и ни разу ни в чем не ошибся!»

Но каким героем чувствовал себя Том! Он не носился и не прыгал, как прежде, а вышагивал неторопливо и с достоинством, как и подобает пирату, который знает, что на него устремлены все взгляды. Да так оно и было: на него глазели все без исключения. Он старался показать, что не замечает всех этих взглядов и не слышит, что о нем говорят, но в душе упивался своей славой. Малыши бежали за ним хвостом, словно он был чем-то вроде слона во главе бродячего зверинца, въезжающего в город. Его сверстники делали вид, что ничего не случилось, и тем не менее их точила зависть. Они отдали бы все на свете за его бронзовый загар и лучезарную славу, а Том не расстался бы ни с тем, ни с другим, даже если бы взамен ему предложили стать владельцем цирка шапито.

В школе на него и Джо Харпера все смотрели с таким восхищением, что оба пирата вскоре окончательно заважничали. Их приятели сгорали от любопытства, и они принялись рассказывать о своих приключениях, но едва успели начать – потому что эта история была не из тех, которые скоро заканчиваются, – как буйная фантазия подбрасывала им все новый и новый материал. Когда же Том и Джо в укромном углу извлекли из карманов трубки и принялись как ни в чем не бывало попыхивать табачком, их слава достигла заоблачных высот.

Теперь-то, решил Том, он может не обращать на Бекки Тэтчер ни малейшего внимания. Что ему до нее – вполне достаточно и одной славы. Конечно, Бекки может захотеть помириться с ним. Что ж, пусть попробует и убедится, что он тоже может быть жестоким, как некоторые другие.

Едва Бекки появилась в школьном дворе, Том сделал вид, что вовсе не замечает ее. Он завел разговор с мальчишками и девчонками, собравшимися в кучку. Тем временем Бекки, раскрасневшись и блестя глазами, принялась весело бегать по двору, притворяясь, что гоняется за подругами. Том, однако, заметил, что если ей и случалось кого-либо поймать, то это всякий раз происходило вблизи от него, и при этом Бекки украдкой поглядывала в его сторону. Это подлило масла в огонь его тщеславия, но вместо того, чтобы пойти на мировую, Том заупрямился. Понимая, чего хочется Бекки, он решил не уступать ни в какую.

Вскоре девочка прекратила беготню и стала рассеянно прохаживаться неподалеку, с грустью поглядывая на Тома, и пару раз даже вздохнула. Но тут она заметила, что Том обращается к Эмми Лоуренс чаще, чем к другим девочкам, и в груди у нее что-то заныло. Она, может, и хотела бы отойти подальше, но ноги сами вели ее к той кучке сверстников, среди которых находился Том. В конце концов она заговорила с одной из девочек, стоявших рядом с ним:

– Ах, Мэри Остин! Почему это я не видела тебя вчера в воскресной школе?