В правой лапке Гриня сжимал крошечную, выточенную из какой-то гайки рюмку, до краев наполненную прозрачной жидкостью.

— Вы, лысые приматы, можете сколько угодно хвалить своего капитана и этого диверсанта с крашеными глазами, — вещал Гриня, обводя притихший экипаж снисходительным взглядом черных бусинок. — Но если бы я не замкнул резервный контур Предтеч на главную шину, мы бы сейчас не водку пили, а разлагались на атомы в гравитационной микроволновке! Так что предлагаю тост! За гений инженерной мысли! За меня! И, так уж и быть, за вашу невероятную, первобытную удачу!

С этими словами хомяк опрокинул гайку-рюмку в пасть, смешно сморщил нос, фыркнул, издав звук, похожий на чихание миниатюрного трактора, и занюхал выпитое куском сублимированной колбасы.

Кают-компания взорвалась смехом и звоном пластиковых стаканов.

Я протиснулся к бару, где Док, сменивший медицинский халат на обычную рубашку, наливал желающим знаменитый «Аскольдовский коктейль» — смесь медицинского спирта, аскорбиновой кислоты и яблочного ароматизатора. На вкус это было как ракетное топливо, но расслабляло мгновенно.

— Держи, герой, — Док сунул мне в руку стакан. — Только не вздумай мешать со стимуляторами, которые я в тебя вколол. А то сердце решит, что оно гипердвигатель.

Я кивнул, сделал осторожный глоток, чувствуя, как огненная жидкость прокатывается по пищеводу, и обернулся. В углу, немного в стороне от общего веселья, сидел капитан Воронов. Он не пил. Перед ним стояла кружка с крепким черным чаем. Командир выглядел постаревшим лет на десять. Только сейчас, когда напряжение спало, стало видно, чего ему стоило провести корабль по лезвию бритвы.

Я подошел и опустился на скрипучий диван напротив него. — Разрешите, капитан?

Воронов поднял на меня уставшие, но пронзительно ясные глаза. — Садись, Макс. Вижу, ты наконец-то смыл с себя эту ксаарианскую дрянь. Тебе так гораздо лучше.

— Чувствую себя так, словно заново родился, сэр, — я покрутил в руках стакан. — Ребята заслужили эту передышку. Они сотворили невозможное.

— Они всегда творят невозможное, когда им приставляют пистолет к виску, — усмехнулся капитан. — В этом вся суть человечества, Макс. Мы ленивы, мы любим поныть, мы постоянно грыземся между собой. Но стоит загнать нас в угол, и мы прогрызем зубами обшивку дредноута. Ксаарианцы этого не понимают. И это их погубит.

Воронов сделал глоток чая и посмотрел на иллюминатор, за которым клубилась серая мгла гиперпространства. — Но мы еще не победили, Макс. Мы только отсрочили казнь. То, что мы расшифровали с помощью «Сингулярности»... Мертвая Зона. Ты понимаешь, куда мы направляемся?

— В эпицентр древней войны, — кивнул я. — Туда, где Предтечи взорвали сотню звезд, чтобы остановить Пожирателей. Гриня сказал, что там спрятан второй ключ к «Омеге».

— Гриня хакер, он мыслит категориями файлов и алгоритмов, — покачал головой Воронов. — А я мыслю категориями тактики и выживания. Если мы прыгнем в сектор, где нарушены законы физики, где нет материи, чтобы от нее оттолкнуться... наш гиперпривод может просто не включиться для обратного прыжка. Это билет в один конец. И мы летим туда вслепую.

— Ксаарианцы тоже не знают, что там, — возразил я. — Ваэль искал оружие. Инквизиция уверена, что «Омега» — это арсенал.

Воронов посмотрел мне прямо в глаза. — А что, если они правы? Что, если там действительно оружие, способное уничтожать галактики? Готовы ли мы, люди, получить такую силу? Не станем ли мы хуже ксаарианцев?

Этот вопрос повис между нами в прокуренном воздухе кают-компании, заглушая веселый гвалт экипажа. Ответа у меня не было.

Я допил свой коктейль и медленно поднялся. — Я пойду, капитан. Мне нужно кое-что сделать перед тем, как мы прибудем на место. Нужно закрыть один гештальт.

Воронов понимающе кивнул. — Иди. Но не задерживайся. У нас меньше двух часов до нового прыжка.

Я покинул шумную кают-компанию и направился в технические сектора «Аскольда». Чем ниже я спускался по узким металлическим трапам, тем холоднее становился воздух и тем громче гудели мощные вибрации корабельных механизмов. Здесь не было аварийного освещения, только тусклые желтые лампы дежурного режима. Запах спирта и человеческого пота сменился запахом озона, сырости и ржавчины.

Мой путь лежал в самый нижний трюм. Туда, где находилась импровизированная гауптвахта нашего крейсера — герметичный отсек, переоборудованный из старого грузового контейнера.

Я подошел к тяжелой, бронированной двери. Два морпеха из абордажной команды, дежурившие у входа, вытянулись по стойке смирно. — Вольно, парни, — кивнул я им. — Откройте. Я к пленнику.

Один из охранников приложил ключ-карту к терминалу. Замки щелкнули, пневматика с шипением раздвинула створки.

Внутри камеры было светло и холодно. У дальней стены, на узкой жесткой койке, сидел человек. Точнее, ксаарианец.

Настоящий Эл-Тарис.

Он был лишен своей великолепной, расшитой серебром формы Инквизиции. На нем был стандартный серый комбинезон земного заключенного, который висел на его изящной фигуре, как мешок. На его руках и ногах тускло поблескивали магнитные кандалы, блокирующие любые попытки применить встроенные боевые импланты.

Но, несмотря на унизительное положение, на плен, на серую робу, он сидел так, словно находился на троне. Его спина была идеально прямой, руки спокойно лежали на коленях, а пронзительные сапфировые глаза смотрели на меня с ледяным, невозмутимым высокомерием.

Когда я вошел, он даже не шелохнулся. Он медленно окинул меня взглядом с ног до головы, задерживаясь на моем лице, с которого исчезли его собственные черты.

— Значит, маскарад окончен, дикарь, — его голос был тихим, бархатным, с идеальной дикцией переводчика, встроенного в его гортань. В этом голосе не было ни страха, ни гнева. Только безграничное презрение. — Судя по тому, что ты пришел сюда в своем истинном, уродливом обличье, вам удалось сбежать с Фэрра-4. Удивительная живучесть для низшей формы жизни.

Я пододвинул металлический стул и сел напротив него, положив руки на спинку. — Мы не просто сбежали, Эл-Тарис. Мы разнесли половину вашей базы. Я воспользовался вашим хваленым суперкомпьютером «Сингулярность». Мы расшифровали файл, полученный на маяке. А потом мы встретились с вашей Армадой.

Лицо ксаарианца на секунду дрогнуло. Едва заметная тень удивления промелькнула в его сапфировых глазах. — Армада? Высший Совет прислал ударный флот... и вы сидите здесь, передо мной? Это логическая аномалия. Ваш кусок ржавого железа не способен выдержать залп даже одного фрегата.

— Ошибаешься, — я наклонился вперед, глядя прямо в его нечеловеческие глаза. Я хотел насладиться своим триумфом. Я хотел увидеть, как рушится его надменность. — Ваш флот взял нас в гравитационное кольцо. Они хотели сжечь сектор дотла. Но мы прорвали вашу идеальную сеть. Мы протаранили ваш флагман на околосветовой скорости, прикрывшись золотым щитом Предтеч. И ушли в гиперпространство прямо из-под носа у вашего адмирала. Вы проиграли, Эл-Тарис. Вы остались ни с чем. А мы летим к следующей точке. К Мертвой Зоне.

Я замолчал, ожидая реакции. Я ждал вспышки гнева. Ждал проклятий, угроз, отрицания очевидного. Я хотел, чтобы он понял, что его раса — не всемогущие боги.

Эл-Тарис смотрел на меня в полной тишине. Секунда. Две. Три.

А затем уголки его идеальных губ медленно поползли вверх.

Это было так неожиданно, так неуместно, что я невольно напрягся, положив руку на рукоять плазменного пистолета на поясе.

Ксаарианец не просто улыбался. Он начал смеяться. Сначала тихо, почти беззвучно сотрясаясь плечами, а затем всё громче и громче. Это был не истерический смех сломленного пленника. Это был искренний, холодный, издевательский смех существа, которое только что услышало самую смешную шутку в своей жизни. Звук этого смеха эхом отскакивал от металлических стен камеры, вызывая у меня мурашки по коже.

— Чему ты радуешься, ублюдок? — процедил я, чувствуя, как триумф в моей груди сменяется холодной тревогой.