— Мы солдаты, варвар, а не кроты! — хрипло, надрываясь от кашля, огрызнулся баварец, тяжело опираясь на древко кирки. — Ты нарушаешь все мыслимые законы войны! Мы требуем выкупа!

Хальвдан расхохотался столь громогласно, что с кроны ближайшего кривого эвкалипта с истошным криком сорвалась стая белых какаду.

— Законы войны остались там, за океаном, ганзеец! А здесь правит закон кирки и лопаты! — весело отрезал берсерк, вытирая слезы умиления. — Уразумейте, олухи континентальные: вы днесь куете собственную жизнь! Тот, кто хорошо машет кайлом, получает щедрую пайку Торстейна и шанс дожить до глубоких седин. А ленивые да гордые отправятся кормить местных зубастых ящериц в болотах! Взяли кайла! Раз, два!

Покуда Хальвдан яростно вгрызался в недра, выколачивая из пленников красную руду и черный уголь, мастер Готье творил на поверхности истинную техногенную магию. Фламандец, чей воспаленный разум был окончательно поглощен неограниченными ресурсами Призрачного материка, возводил нечто немыслимое.

Прямо у кромки глубоководной бухты, где еще на прошлой седмице беззаботно скакали диковинные сумчатые звери, выросли четыре циклопические доменные печи. Сложенные из привезенного в трюмах базальта и местного, наспех обожженного кирпича, они напоминали толстые, коптящие небеса башни преисподней.

Но главной и самой пугающей гордостью инженера стали шахты. Дабы не таскать руду на сорванных спинах рабов из глубоких карьеров, Готье сконструировал первые в истории человечества паровые подъемники. Громоздкие, плюющиеся крутым кипятком и густым паром машины, пожирающие антрацит тоннами, с надрывным воем вращали колоссальные барабаны. Толстенные корабельные цепи со скрежетом тянули из земных недр тяжелые железные клети, доверху груженные багровой породой.

— Поддай пару, шельмы! Поддай! — визжал фламандец, безумным клубком носясь меж раскаленных чугунных труб и то и дело ошпаривая сапоги конденсатом. — Уголь не жалеть! Его тут под ногами целая планета! Давление в котлах держать, иначе клапаны сорвет к дьяволу!

Очередная клеть с лязгом вылетела на поверхность, и хитроумные рычажные механизмы опрокинули багровую руду прямиком в раскаленный зев алчущей доменной печи. Следом полетел отборный антрацит.

Воздух над кузницей дрожал и плавился, искажая пространство. Первобытная природа, миллионы лет хранившая здесь абсолютное, священное молчание, отступала в слепом ужасе пред лязгом чугуна, шипением пара и едким, застилающим белесое солнце черным дымом.

На высоком, обдуваемом океанскими ветрами утесе, пока еще свободном от угольной копоти, стоял Виктор Крид. Владыка Альбиона, скрестив руки на закованной в кирасу груди, взирал на расстилающуюся внизу панораму индустриального апокалипсиса. За несколько коротких недель дикий красный пляж превратился в непрерывно пульсирующий, изрыгающий пламя завод величиной с добрый город.

Сильвио неслышно, аки тень, подошел к вожаку. Неаполитанец грациозно оперся на трость и брезгливо, двумя пальцами стряхнул серый пепел с плеча своего безупречного светлого камзола.

— Вы убиваете сей мир, господин, — негромко, с легкой долей философской меланхолии произнес разведчик, созерцая вырубленные рощи и изрытую воронками землю. — Сия твердь была девственно чиста и невинна. А днесь она кровоточит рудой и задыхается от гари ваших печей.

Завоеватель даже не повернул головы. В его льдистых, немигающих очах отражалось багровое пламя домен.

— Чистота и невинность — удел слабых, ловец душ, — ровно отчеканил северянин, и слова его падали тяжело, неумолимо. — Природа ленива и бессмысленна в своем покое. Она способна породить токмо дикарей с деревянными копьями да животных, кои годятся лишь на похлебку. Истинный Порядок всегда требует жертв и разрушения старых форм.

Предводитель Левиафана простер десницу над раскинувшейся внизу ревущей кузницей.

— Зри в самый корень, итальянец. Мы не убиваем этот континент. Мы его перековываем, — жестко пояснил архитектор Империи. — Из бесформенного, бесполезного куска красной глины мы днесь создаем идеальный, непобедимый стальной клинок, коий распорет брюхо старому мирозданию.

Снизу, со стороны бухты, донесся неистовый, восторженный визг Торстейна. Счетовод, забыв про жару и одышку, потрясал над головой первым, токмо что остывшим в песчаной форме слитком высококачественного чугуна, отлитым исключительно из местного сырья. Казначей плясал вокруг наковальни, аки шаман.

— Вышло! Вождь, клянусь всеми святыми, вышло! — истошно вопил министр финансов, не замечая обжигающего жара, исходящего от слитка. — Сие не чугун, сие чистейшее золото! Нам больше не нужно месяцами везти пушки и ядра с Бристоля! Мы будем лить их прямо здесь, тысячами! Десятками тысяч!

Виктор Крид скупо, но глубоко удовлетворенно кивнул. Безжалостная, выверенная геометрия его грандиозного замысла сошлась в идеальную, замкнутую линию.

— Колесо замкнулось, Сильвио, — негромко произнес владыка Пиратской Республики. — Наш Черный Флот безукоризненно контролирует океаны. Наши форпосты в Гибралтаре и на Мадагаскаре исправно собирают дань со всех монархов Земли. А днесь мы обрели неисчерпаемый, бесконечный источник сырья и брони, до коего физически не сможет дотянуться ни одна вражеская пушка.

Капитан резко развернулся, направляясь к своему походному шатру, над коим уже развевался черный стяг.

— Прикажи генералу Клиффорду расширять охраняемый периметр. Пусть драгуны выжигают колючий кустарник на десять лиг вокруг лагеря, — на ходу бросил предводитель. — Мне нужно свободное место для закладки новых стапелей, казарм и сухих доков. Днесь мы токмо вгрызаемся в этот красный камень. Но уже завтра мы выстроим на нем новую, абсолютную твердь. Левиафан пустил в Призрачный материк такие железные корни, что вырвать их отныне можно будет, лишь разрушив сам мир.

Призрачный материк, истекающий кровью железной руды под ударами тысяч кирок, не желал сдаваться без боя. Однако в отличие от яростных, бросающихся грудью на амбразуры малагасийцев или закованных в сталь европейских рыцарей, сия красная пустошь избрала иную, куда более пугающую тактику. Она сражалась призраками.

Поначалу пропажи списывали на дезертирство али диких зверей. То тут, то там на окраинах разрастающихся карьеров бесследно исчезали дозорные. Затем из багрового марева начали прилетать странные, изогнутые деревянные лезвия, кои с жутким свистом рассекали воздух, дробили черепа зазевавшимся надсмотрщикам и, словно повинуясь колдовству, возвращались обратно в невидимые руки. Короткие копья с каменными наконечниками вонзались в спины легионеров из ниоткуда.

Местные племена, чья кожа была темна аки сажа, а тела разрисованы охрой, сливались с раскаленным пейзажем настолько безупречно, что казались ожившим миражом.

Хальвдан, взбешенный подобной партизанской войной, носился по красным дюнам, аки раненый вепрь. Исландец в ярости рубил секирой колючие кустарники, тщетно пытаясь достать неуловимого врага.

— Выходи, трусливое семя! — громогласно ревел берсерк, сотрясая небеса отборной бранью. — Покажи личико! Что вы прячетесь, аки мыши под веником⁈ Выйди в чистое поле да прими честный бой, коли в жилах кровь, а не водица!

В ответ из выжженной пустоши доносился лишь сухой шелест ветра да издевательский крик какой-то диковинной хохочущей птицы. Когда отряд драгун, привлеченный воплями Хальвдана, дал слитный залп из арбалетов по зарослям сухостоя, они нашли там лишь примятый песок. Дикари растворились в пыли.

В ставке Виктора Крида, коя днесь располагалась в наспех сколоченном из корабельной доски, но просторном бараке, царило холодное, деловое напряжение.

Генерал Клиффорд, хмуря седые брови, передвигал по карте деревянные фишки, обозначая места последних нападений.

— Мои всадники не могут их настичь, вождь, — сухо доложил старый ветеран, опираясь на стол. — Кони вязнут в песке, а эти туземцы бегают быстрее гончих псов. Они не ведают ни строя, ни тактики, но их знание пустоши абсолютно. Мы несем потери не в бою, а от истощения и внезапных засад. Сие подрывает дух каторжан.