— Мы не станем осаждать их твердыни годами, вымаривая остатки гарнизона! — голос вожака возвысился до громоподобного рокота. — Мы подкатим наши пушки к их вратам и разверзнем их в щепу! Мы покажем им, что эпоха благородных рыцарей и каменных замков канула в Лету! Отныне миром правит порох, сталь и железная воля севера! На корабли! Подымайте черные паруса! Идем на восток! Идем забирать Дублин!

— ЗА ЛИБЕРТАЛИЮ! — неистовый, первобытный рев трех тысяч луженых глоток сотряс небесный свод, заставив чаек в ужасе метнуться прочь от берега.

Повинуясь приказу, стальная многоножка пришла в движение. Ратники, чеканя шаг, устремились по деревянным сходням в бездонные чрева ожидавших их коггов. Тяжелые бомбарды, бережно укутанные в промасленную парусину, уже покоились на палубах флагманов, готовые изрыгнуть смерть по первому велению.

Торстейн, стоя на юте «Левиафана», с благоговением взирал на сию армаду. Квартирмейстер истово перекрестился, хоть и сам забыл, какому богу нынче возносит молитвы — Христу ли, Одину, или тому ледяному демону, что стоял сейчас у штурвала.

— Свершилось… — прошептал бывший послушник, прижимая к груди свои пухлые амбарные книги, в коих были записаны судьбы целого королевства.

Стылый норд-ост злобно завыл в снастях, с треском расправляя исполинские черные полотнища. Армада Черного Флота, ощетинившаяся орудиями и доверху набитая безжалостной пехотой, грузно оторвалась от южных берегов. Хищный левиафан, вырвавшийся из холодной бездны, раскрыл свою чудовищную пасть, устремившись к востоку.

Шахматная доска была расставлена, ловушки захлопнуты, и ни единая сила в сем растерзанном мире не могла боле спасти английскую корону от надвигающегося Апокалипсиса. Великая сеча за Изумрудный остров переходила в свой кровавый финал.

Серый утренний туман над задыхающейся столицей Пейла разорвал оглушительный, утробный рев. Твердь земная содрогнулась, аки в преддверии Страшного суда. Тяжелые португальские бомбарды, кои ратники Либерталии под покровом ночи подкатили на верный выстрел, изрыгнули снопы слепящего пламени и густого сизого дыма.

Каменные ядра весом в добрый пуд с жутким, леденящим душу воем врезались в старые нормандские врата, коими так кичились английские наместники. Вековой дуб, щедро окованный железом, брызнул во все стороны смертоносной щепой, а древняя каменная кладка надвратной башни осыпалась внутрь града дождем из острых осколков, заживо погребая под собой изможденных дозорных.

— Еще залп! Пущай подавятся своей спесью, крысы островные! — зычно рявкнул Хальвдан, утирая закопченное лицо тыльной стороной ладони. Рулевой призывно взмахнул своей чудовищной алебардой. — Отворяйте, милорды! Гости незваные пожаловали, да со своими гостинцами!

Второй залп окончательно смел остатки барбакана. Зияющая брешь обнажила узкие улочки Дублина, источающие смрад нечистот и смерти.

— Фаланга, сомкнуть щиты! Пики к бою! — голос вожака Черного Флота ударил хлестко, безжалостно рассекая грохот орудий. — Пленных не брать, покуда сами на колени не падут. Вперед!

Стальная многоножка северян, ощетинившись лесом смертоносных жал, неумолимо вползла в город. Закованные в черные бригантины бойцы двигались слаженно, шаг в шаг, перемалывая всё на своем пути.

Английский гарнизон, неделями жравший вареную кожу и дохлых крыс, попытался дать отпор. Отчаявшиеся наемники с истошными криками бросались на щиты Либерталии, тщась достать завоевателей короткими мечами. Но истощенные гладом руки не могли пробить исландскую броню. Тяжелые арбалетные болты били в упор, прошивая хлипкие кольчуги защитников насквозь, а широкие лезвия алебард методично, без всякого боевого безумия, рубили руки, проламывали грудные клетки и дробили черепа.

Сеча была короткой и лишенной всякого рыцарского благородства. Это походило на работу мясника на бойне.

Лорд-наместник Фицджеральд, облаченный в парадные, но изрядно помятые латы, встретил свою погибель на ступенях замкового донжона. Старый ветеран, едва держась на ногах от слабости, вскинул фамильный клинок, загораживая вход.

Из расступившегося строя неспешно вышел предводитель пиратской республики. В синих очах северянина не было ни злобы, ни торжества — токмо всепоглощающий лед.

— Именем короля Эдуарда… — прохрипел наместник, пуская кровавые пузыри на седую бороду. — Будьте вы прокляты, исчадия Ада…

Капитан даже не стал обнажать меч. Он сделал неуловимо быстрый шаг вперед, перехватил запястье лорда закованной в сталь перчаткой и с сухим хрустом вывернул его. Дорогой клинок со звоном покатился по каменным ступеням. Короткий, прагматичный удар тяжелым сапогом в колено заставил Фицджеральда рухнуть на брусчатку.

— Твой король тебя не слышит, старик, — ровно изрек завоеватель, глядя на поверженного врага сверху вниз. — Дублин наш.

Обезглавленная столица Пейла пала к ногам Черного Флота, умывшись собственной кровью. Спустя час над самой высокой башней замка взмыло огромное, трепещущее на стылом ветру черное полотнище. Ирландия была поглощена целиком.

Тем часом, за многие сотни лиг от разоренной Изумрудной земли, под сводами Вестминстерского дворца в Лондоне царила могильная тишина.

Эдуард Первый, прозванный в народе Длинноногим, Молот шотландцев и безжалостный покоритель Уэльса, восседал на резном троне, сжимая в сухих, покрытых старческими пигментными пятнами дланях измятый пергамент. Высокий, поджарый монарх, чей острый взор некогда заставлял трепетать целые армии, сейчас походил на изваяние гнева, высеченное из гранита.

У подножия трона, не смея поднять глаз, распластался в поклоне изможденный гонец. Юноша был покрыт дорожной грязью и соленой морской коркой — он чудом прорвался сквозь пиратскую блокаду на утлом рыбацком челне.

— Изволь повторить, смерд, — голос короля был тих, но от этого шепота у присутствующих в зале баронов кровь стыла в жилах. — Повтори то, что ты только что изрыгнул.

— М-милорд… — заикаясь, пролепетал гонец, вжимаясь лицом в холодный мрамор пола. — Дублин взят. Лорд Фицджеральд мертв. Обоз с королевской казной попал в засаду в горах Уиклоу… Вся ваша гвардия, сотня лучших рыцарей, истреблена до единого мужа. Золото похищено демонами севера… Ирландия потеряна, Ваше Величество.

Свиток в руках государя жалобно хрустнул, порвавшись надвое.

Король медленно поднялся. Его длинная тень, отбрасываемая светом очага, зловеще накрыла притихших придворных. Эдуард не стал метать кубки в стены или истошно вопить, как то делали слабовольные юнцы. Его ярость была иной — холодной, всепоглощающей и глубокой, словно океанская бездна.

Монарх обернулся к большому столу, где были свалены донесения с континента. Вести, от коих седели епископы.

Священной Римской Империи более не существовало. Вместо нее раскинулось обугленное, выжженное драконьим пламенем пепелище. В Италии творилось сущее непотребство: обезумевшие язычники резали глотки кардиналам, а Святой Престол захлебнулся в собственной крови. Рим пал.

Эдуард осознал страшную, непреложную истину. Он остался один. Никаких папских булл, призывающих к крестовому походу. Никаких наемников из Фландрии или германских земель. Никакого золота от ломбардских банкиров. Английский лев оказался в изоляции, окруженный лишь стылым морем и безжалостным врагом, что уже вгрызся в его плоть.

— Демоны севера, говоришь? — криво усмехнулся Длинноногий, и в его глазах вспыхнул фанатичный огонь старого воителя, почуявшего достойную сечу. — Пусть так. Коли Бог отвернулся от сего мира, и континент обратился в прах, мы сами станем карающим мечом Господним.

Владыка резко развернулся к своим оцепеневшим лордам.

— Созвать знамена! — громовой рык короля потряс своды Вестминстера, стряхивая вековую пыль с гобеленов. — Шлите гонцов в каждое графство, в каждое баронство от Корнуолла до Нортумбрии! Собирайте тяжелую конницу! Собирайте лучников! Каждого йомена, что способен натянуть тисовый лук, поставить под ружье!