Эдуард шагнул вперед, сжав кулаки так, что костяшки побелели.

— Они мнят, что укрылись за каменными стенами моего же града, нажравшись моим же златом? Они думают, что Англия слаба? Я утопил Шотландию в крови за меньшую дерзость! Я соберу армаду, коей не видывали сии воды, и я лично поведу ее на запад! Мы выжжем Зеленый остров до самого камня, а их предводителя я повешу в железной клетке на Лондонском мосту, дабы вороны клевали его пустые очи!

Английская военная машина, спавшая долгие годы, начала со скрежетом пробуждаться. Король готовил сокрушительный удар возмездия, не ведая о том, что в глубоких пещерах Уэльса, щедро удобренных его же украденным серебром, уже занялось пламя второго, куда более страшного пожара. Закат Плантагенетов начался не с грохота пушек в Дублине, он начался с абсолютной, звенящей слепоты гордого монарха.

Скалистые пики Сноудонии, веками молчаливо взиравшие на людские распри, днесь укутались в густой, удушливый саван из черного дыма. Уэльс полыхал, аки сухой валежник в разгар знойного лета. Но сие не было привычным, стихийным бунтом отчаявшихся горцев, кои с одними лишь дубинами да ржавыми тесаками шли на верную погибель. То была хладнокровная, математически выверенная сеча, щедро оплаченная английским же златом и закованная в непробиваемую исландскую сталь.

Сэр Джон Мортимер, один из влиятельнейших лордов-марчеров, коим корона доверила стеречь неспокойные западные рубежи, яростно хлестал плетью своего взмыленного жеребца. За спиной барона, громыхая железом и изрыгая проклятия, тяжело ступал карательный отряд: полтысячи латников и две сотни валлийских лучников-ренегатов, присягнувших Лондону. Они спешили на выручку осажденному гарнизону замка Конуи, над коим еще спозаранку взвился столп тревожного дыма.

Мортимер с презрением кривил губы, предвкушая легкую расправу. Он сызмальства привык гонять диких кельтов по скалам, аки шелудивых псов.

Дорога змеей вилась по дну узкого, поросшего вереском ущелья. Когда авангард карателей миновал приметный расколотый валун, с отвесных круч внезапно сорвался протяжный, леденящий кровь вой боевых рогов.

Сэр Джон инстинктивно вскинул щит, ожидая привычного града легких дротиков и камней. Но небеса разразились иной карой.

Сухой, синхронный треск сотен тяжелых арбалетных тетив ударил по ушам подобно грому. Граненые стальные болты, пущенные из хищных механизмов Либерталии, обрушились на английский строй со всесокрушающей яростью. Пробивная мощь сих снарядов, неведомая доселе в сих краях, обращала кольчужное плетение в бесполезное тряпье. Латники с истошными воплями валились в вереск, пригвожденные к собственным седлам.

— Вперед! Сомкнуть ряды! — истошно заголосил Мортимер, обнажая меч и пытаясь прорваться сквозь мешанину бьющихся в агонии лошадей и людей.

С горных склонов, словно горная лавина, сорвались мятежники. Но то были не оборванцы. Валлийцы облачились в черные, клепаные железом бригантины, поверх коих развевались куски их родовых тартанов. В мозолистых дланях горцы сжимали длинные, хищно поблескивающие исландские алебарды и рогатины.

Мадог ап Лливелин, старый тан, чьи очи пылали первобытным огнем отмщения, первым врубился в ряды опешивших англичан. Его тяжелый клевец с омерзительным хрустом проломил шлем ближайшего стражника, разбрызгивая мозги по камням.

— За Гвинед! Режь супостатов! — рычал седобородый вождь, орудуя своим страшным оружием с прытью юнца.

Валлийцы, обученные наемниками Черного Флота действовать слаженными тройками, не дали коннице ни единого шанса на разгон. Они хладнокровно подсекали конские ноги широкими лезвиями, а спешенных, неповоротливых рыцарей добивали узкими мизерикордами прямо в смотровые щели топфхельмов. Гордость марчерских лордов бесславно издыхала в грязи, захлебываясь собственной кровью.

На высоком уступе, укрытом густыми ветвями реликтового дуба, за сей кровавой тризной с ледяным спокойствием наблюдал Сильвио. Неаполитанский ловец душ изящно облокотился на ствол дерева, поигрывая в пальцах тяжелым золотым ноблем.

Рядом замер десятник-исландец, хмуро взирая на резню.

— Дикари вошли во вкус, господин, — пробасил северянин, скрестив на груди пудовые ручищи. — Англичан почитай что в капусту порубили, и четверти часа не минуло. Капитан был прав, сия сталь в руках обуреваемых ненавистью рабов творит истинные чудеса.

— Истинное чудо, мой неотесанный друг, творит не сталь, а своевременно посеянная паранойя, — снисходительно улыбнулся разведчик, изящным щелчком отправляя золотую монету в пропасть. — Мы бросили кость, и цепные псы вцепились друг другу в глотки. Эдуард мнил, что усмирил сии горы навеки. Теперь же он узрит, как его трон шатается.

Весть о валлийской катастрофе настигла короля Эдуарда Длинноногого на полпути к западному побережью.

Огромная, закованная в железо армада, призванная стереть пиратов в Ирландии в порошок, тяжкой поступью двигалась по трактам. Земля стонала под копытами тысяч боевых дестриэ, а скрип колес осадных обозов заглушал даже раскаты грома.

В роскошном походном шатре, разбитом посреди бескрайнего луга, монарх Англии взирал на расстеленную карту, аки разъяренный лев на окровавленный кусок мяса.

Перед государем, трепеща аки осиновый лист на ветру, стоял чудом спасшийся оруженосец лорда Мортимера.

— Твердыни полыхают… — сбиваясь и всхлипывая, лепетал юнец, не смея поднять взора на владыку. — Сэр Джон пал. Горцы вооружены дьявольским железом, они бьют из самострелов пудовыми болтами… У них черные доспехи и горы золота… Нашего золота, Ваше Величество. Того самого, что сгинуло в Ирландии.

Королевский кулак с сокрушительной силой обрушился на походный стол. Тяжелая дубовая столешница жалобно треснула, а серебряные кубки с вином с грохотом покатились по устланному коврами полу.

Бароны, толпившиеся в шатре, испуганно попятились. Лицо Эдуарда побагровело, а на виске угрожающе вздулась толстая вена.

— Они насмехаются надо мной! — громовой рык монарха сотряс полотняные своды. — Эти языческие выродки бросают мне в лицо мое же серебро! Они вооружили мою же чернь исландским железом!

Длинноногий владыка резким, хищным движением выхватил кинжал и вонзил его прямо в центр Гвинеда на карте. Его острый, тактический ум, не замутненный даже лютой яростью, мгновенно осознал всю глубину расставленного капкана.

— Ирландия — сие приманка, — процедил король сквозь стиснутые зубы, и голос его обрел пугающую, холодную ясность. — Этот предводитель… как бишь его кличут, Крид… Он не глупец. Он доподлинно знал, что я соберу всю рать и брошусь отбивать Дублин. И покуда мои нефы будут болтаться в море, он вознамерился запалить пожар в самом моем доме!

— Мой государь, — робко подал голос седой граф Глостер. — Коли мы немедля не переправимся через пролив, Дублин окончательно укрепится. Захватчики возведут там свои бастионы!

Эдуард метнул на графа столь испепеляющий взор, что тот осекся и побледнел.

— К дьяволу Дублин! К дьяволу Ирландию! — рявкнул монарх, выдергивая кинжал из столешницы. — Что мне с того острова, коли Уэльс истекает кровью, а мятежники завтра перейдут реку Северн и станут жечь английские поместья⁈ Коли я оставлю сию заразу за спиной, мое королевство рухнет изнутри!

Государь обвел взором притихших полководцев. Властный жест десницы отсек все былые планы.

— Поворачивайте легионы, — приговор короля обжалованию не подлежал. — Трубите сбор. Вся кавалерия, все стрелки идут на запад, в горы. Мы не взойдем на корабли, покуда не вздернем каждого валлийского мятежника на дубовом суку и не вернем наше злато. Я утоплю Сноудонию в крови так, что они еще век не посмеют поднять очей на английского льва!

Воля владыки была исполнена немедля. Исполинская военная машина со скрежетом и лязгом изменила свой ход. Десятки тысяч мужей устремились в гористые ущелья Уэльса, втягиваясь в вязкую, изматывающую партизанскую войну, навязанную им невидимым кукловодом.