Разведчик указал изящным стеком на левый фланг, где расположилась вотчина мастера Готье. Сотни короткоствольных полевых бомбард на прочных дубовых лафетах, выстроившись в идеальную линию, хищно задрали свои чугунные зевы к серому небу. Возле каждого орудия, словно высеченные из камня, замерли расчеты пушкарей в кожаных фартуках. Позади них высились горы стандартизированных ядер и аккуратные штабеля бочонков с португальским порохом, прикрытые от сырости просмоленной парусиной.

Внезапно с правого фланга раздался протяжный, высокий звук рога. Земля глухо загудела под тяжестью тысяч копыт.

К холму, где замерла верхушка Республики, стремительной рысью приближалась кавалерия. Но сие не была привычная тяжелая конница, закованная в железо по самые брови. Всадники облачились в легкие кольчуги поверх черных кожаных колетов. На их спинах угрожающе покачивались тяжелые арбалеты, а к седлам крепились связки бронебойных болтов и короткие, широкие палаши для ближнего боя.

Отряд, повинуясь властному жесту своего командира, синхронно осадил коней у подножия холма. Из рядов выехал седой, поджарый воин. Сэр Реджинальд Клиффорд, бывший английский лорд, а ныне первый генерал кавалерии Либерталии, отдал Криду сухой, выверенный салют.

— Три тысячи драгун готовы к смотру, господин предводитель! — звонко доложил ветеран. В его очах, некогда потухших от позора поражения, днесь полыхал юношеский, азартный огонь. — Мы завершили маневры.

Англичанин обернулся к своим всадникам и резко взмахнул рукой.

Драгуны действовали с пугающей, механической скоростью. Половина отряда мгновенно спешилась, передав поводья товарищам. Пешие ратники, не теряя ни секунды, уперли арбалеты стременами в землю, синхронно натянули тугие тетивы с помощью воротов и вскинули оружие, взяв на прицел воображаемого врага. На всё ушло меньше дюжины ударов сердца.

— Вы были правы, капитан, — с уважением произнес Клиффорд, вновь поворачиваясь к завоевателю. — Рыцарская спесь мертва. Сия мобильная пехота, коя способна нанести сокрушительный удар издали, а затем раствориться аки дым… Французская жандармерия и конные рыцари Континента просто не поймут, кто их убил. Мы измотаем их разъезды, заставим гоняться за призраками, а затем выведем прямо на ваши пушки.

Крид удовлетворенно кивнул. Укрощенный лев стал самым опасным клыком Левиафана.

Владыка медленно пустил своего вороного коня шагом, спускаясь с холма прямо к замершим шеренгам своей необъятной армии. Северянин не стал толкать длинных, цветастых речей, полных патоки о божественном предназначении или рыцарской славе. Его глас, усиленный гробовой тишиной ста тысяч мужей, резал воздух, аки холодная сталь.

— Вы — не ополчение, собранное из-под палки! — прогремел предводитель, объезжая строй тяжелой пехоты. Ратники пожирали своего вожака фанатичными, немигающими взорами. — Вы — не пушечное мясо, кое короли отправляют на убой ради клочка чужой земли! Вы — стальные кости Пиратской Республики!

Завоеватель резко осадил скакуна пред шеренгами арбалетчиков.

— Старый мир гниет за проливом! Замки знати рушатся, прелаты режут друг другу глотки в спорах о невидимом боге! Они слабы. Они разобщены. Они мыслят категориями чести и древности гербов! Но честь не останавливает картечь, а гербы не спасают от глада!

Капитан воздел десницу, закованную в вороненую перчатку.

— Мы не несем им новую веру! Мы несем им абсолютный порядок нового века! Там, на юге, лежат плодородные пашни, неисчерпаемые рудники и ломящиеся от добра купеческие гильдии! Сие богатство принадлежит тем, кто осмелится его взять! Вы не служите сюзерену! Вы служите себе и Республике, коя щедро платит за каждую каплю пролитой вражеской крови!

Сто тысяч глоток исторгли единый, первобытный рев, от коего, казалось, содрогнулись сами древние камни Стоунхенджа. В этом реве не было ни капли страха — токмо безжалостная, алчная жажда грядущей экспансии. Бывшие английские йомены, валлийские горцы, ирландские керны и наемники-ренегаты сплавились в единый, несокрушимый монолит.

Крид вернулся на холм. Его полководцы, замерев, ожидали последнего приказа.

— Торстейн. Грузи серебро, провиант и порох на когги. Никаких заминок с обозами, — сухо, по-деловому распорядился вожак. — Клиффорд, Готье. Выдвигайте полки к Саутгемптону и Дувру.

Предводитель Либерталии обратил свой ледяной, пронизывающий взор на юг, туда, где за свинцовыми водами пролива лежал беззащитный, растерзанный Континент. Архитектура Левиафана была завершена. Индустриальный монстр обрел плоть, стальные кости и разум.

— Пора спустить псов, братие, — негромко произнес Виктор Крид, и в его голосе прозвучал смертный приговор старой Европе. — Мы переплываем Ла-Манш. Поднимайте черные паруса. И да пребудет с нами порох.

Свинцовые, неспокойные воды Ла-Манша веками служили надежным щитом для французской короны, оберегая цветущие берега Континента от островных дикарей. Но днесь сие море обратилось в широкую, беспрепятственную дорогу для самого страшного хищника, коего когда-либо рождала людская история.

Из утренней, пронизанной соленой сыростью мглы бесшумно вынырнула исполинская армада Либерталии. Сотни пузатых, маневренных коггов под черными косыми парусами неумолимо надвигались на богатый портовый град Дьеп. Сия жемчужина Нормандии, чьи склады ломились от тонких вин, руанского сукна и звонкой монеты, еще досматривала сладкие предрассветные сны, не ведая, что приговор ее беспечности уже подписан.

Капитан Виктор Крид стоял на юте флагманского «Левиафана», взирая на приближающиеся каменные бастионы. Взор завоевателя был лишен всякого предвкушения славы — токмо ледяной, математический расчет прагматика, оценивающего уязвимость вражеских стен.

— Подойдите на мушкетный выстрел, — ровно скомандовал владыка Альбиона, не оборачиваясь. — Бронебойными ядрами по береговым башням. Картечью по пирсам. Стереть их дозорных в пыль прежде, чем они успеют ударить в набат.

Тяжелые португальские бомбарды, коими были щедро уставлены палубы, рявкнули в один голос. Воздух разорвал чудовищный, визгливый гул летящего чугуна.

Нормандская кладка, рассчитанная на попадания камней из катапульт, брызнула во все стороны смертоносным крошевом под ударами нового, безжалостного века. Надвратные башни Дьепа сложились внутрь себя аки карточные домики, погребая под обломками сонную стражу. Второй залп, густо сдобренный свинцом и рублеными гвоздями, превратил причалы в кровавое месиво, сметая таможенных чиновников и грузчиков.

Едва дым от пушечной пальбы начал рассеиваться, как в борта разбитых французских галер впились абордажные крючья. С плоскодонных баркасов прямо на усыпанную щебнем брусчатку хлынула тяжелая морская пехота Республики.

Хальвдан, кровожадно скаля зубы, первым спрыгнул на берег. Исландец с наслаждением втянул ноздрями запах горящего дерева и чужой паники.

— Ну что, лягушатники! — громогласно заржал рулевой, с хрустом разрубая пополам растерявшегося арбалетчика своей чудовищной секирой. — Слыхал я, вино у вас тут зело знатное, да девки ласковые! Принимайте гостей с севера! Фаланга, сомкнуть щиты! Жгите всё, что к палубе гвоздями не прибито!

Сие не было обычным пиратским набегом. Черный Флот действовал с пугающей, механической методичностью. Ратники в клепаных бригантинах не носились по улицам в поисках случайной наживы. Специальные штурмовые тройки планомерно выбивали двери купеческих контор, вырезали сопротивляющихся и брали под контроль склады. Огонь предавал забвению лишь то, что Пиратская Империя не могла унести в своих ненасытных трюмах.

Тем часом весть о нападении чужеземцев успела разлететься по окрестностям. Гордое французское рыцарство, веками кичившееся своей непобедимостью, не замедлило явиться на зов войны.

Спустя пару часов на пологих холмах за портовым градом выросла поистине великолепная рать. Граф де Танкарвиль, местный сюзерен, привел за собой цвет нормандской знати. Около двух тысяч тяжелых всадников выстроились в идеальную линию. Ослепительно сверкали на солнце начищенные миланские латы, гордо реяли шелковые стяги с золотыми лилиями и львами. Жандармерия Континента предвкушала легкую расправу над выскочками.