Кавалерийская лавина с чудовищным грохотом врезалась в исландский строй. Дерево трещало, металл визжал, люди и кони смешались в единую вопящую кучу. Первые ряды фаланги прогнулись, несколько щитоносцев были буквально раздавлены тяжестью дестриэ, но строй не дрогнул. Алебарды безжалостно подсекали конские ноги, рогатины вспарывали незащищенные брюха скакунов.

Хальвдан оказался в самом пекле сечи. Исландец, отбросив измочаленный щит, орудовал своим пудовым топором обеими руками.

— Подходи, спесивые ублюдки! — гоготал здоровяк, единым махом снося голову зазевавшемуся барону вместе с его расписным шлемом. — Кому еще северного гостеприимства отвесить⁈

Торстейн, вооружившись коротким палашом, юрко сновал между сцепившимися бойцами, деловито вгоняя клинок в сочленения доспехов упавших рыцарей. Бывший послушник трудился споро, аки сборщик податей в базарный день, не забывая походя срезать тугие кошели с поясов покойников.

— Двенадцать ноблей! Сей милорд зело богат был! — радостно вопил казначей, уворачиваясь от шального копыта.

Бойня достигла своего апогея. Английская конница, лишенная разбега и зажатая в плотной свалке, потеряла свое главное преимущество. Спешенные рыцари, тяжелые и неповоротливые, становились легкой добычей для проворных наемников и слаженных троек Либерталии.

Король Эдуард, чьи доспехи были обильно забрызганы чужой и своей кровью, яростно рубился в самом центре схватки. Монарх лично вел гвардию в отчаянной попытке прорвать черную стену и добраться до вражеского полководца.

Внезапно под ногами королевского жеребца разорвался алхимический горшок с греческим огнем, метко брошенный одним из диверсантов Сильвио. Лошадь истошно заржала, объятая пламенем, и рухнула на бок, придавив ногу государя.

Королевский штандарт с золотыми леопардами, подсеченный метким ударом алебарды, с позором рухнул в кровавую грязь.

Сие стало концом. Лишившись знамени и узрев падение своего монарха, остатки английского воинства дрогнули. Сперва робко, а затем впадая в откровенную, животную панику, гордость короны обратилась в бегство.

Король Англии тщетно тщился высвободить придавленную ногу. Эдуард тяжело дышал, с ненавистью взирая, как его непобедимая армия, коей он покорял народы, разбегается аки стая испуганных овец.

Над поверженным львом выросла высокая, заслоняющая солнце тень.

Предводитель Черного Флота неспешно подошел к государю. Капитан небрежно стряхнул кровь со своего клинка и убрал его в ножны, показывая полное презрение к поверженному врагу.

Двое дюжих исландцев рывком оттащили тушу мертвой лошади, грубо поставив короля на колени прямо в лужу крови.

— Ты… — прохрипел Эдуард, с вызовом вскидывая седую, растрепанную голову. В очах Длинноногого все еще полыхало неукротимое пламя монарха. — Ты попираешь законы божеские и человеческие, безродный тать! Убей меня! Но Англия никогда не покорится пиратам!

Вожак Либерталии склонился над владыкой. Его синие глаза, холодные и бездонные, аки зимний океан, встретились с пылающим взором короля.

— Убить тебя? — голос северянина звучал тихо, но каждое слово вколачивалось в разум Эдуарда, словно ржавый гвоздь. — Сие было бы слишком просто, Ваше Величество. Мертвый король — это мученик. А мне мученики ни к чему. Мне нужна работающая, послушная дойная корова.

Капитан выпрямился, брезгливо поправив волчью шкуру на плечах.

— Твой континент сгорел. Твой Рим утонул в крови. Твои хваленые рыцари днесь удобряют этот луг. Англия слаба, разорена и молит о передышке.

Завоеватель сделал шаг назад, окидывая взором поле брани, усеянное телами и сломанными знаменами Плантагенетов.

— Ты подпишешь капитуляцию, Эдуард, — ледяной приговор обжалованию не подлежал. — Отныне Ирландия, Уэльс и все воды, омывающие сей жалкий остров, безраздельно принадлежат Либерталии. Ты будешь править своими крестьянами в Лондоне, но твои верфи будут ковать корабли для моего флота, а твоя казна — выплачивать нам ежегодную дань серебром. Коли ты откажешься — я раздам английские земли твоим же рабам, и они вздернут тебя на воротах Тауэра.

Старый лев судорожно сглотнул. Осознание тотального, сокрушительного поражения сломило ту гордыню, что не смогли пробить вражеские мечи. Империя пала, став покорным вассалом новой, безжалостной морской сверхдержавы.

Шахматная партия была завершена. Капитан Крид хладнокровно, в несколько выверенных ходов, поставил шах и мат самой истории, утвердив над руинами старого мира жестокий, прагматичный и неоспоримый порядок Черного Левиафана.

Слухи, аки лесной пожар в сушь, расползались по растерзанным землям быстрее чумного поветрия. Весть о том, что непобедимый Эдуард Длинноногий, грозный Молот шотландцев и покоритель Уэльса, униженно преклонил выю пред пиратским вожаком и обязался платить дань серебром, потрясла издыхающий мир до самого основания.

Для тех, кто уцелел в драконьем пламени, пожравшем Священную Римскую Империю, и для тех, кто спасался от кровавой религиозной резни в Италии, сия весть стала путеводной звездой. Либерталия предстала в умах людских не сборищем татей, а единственным оплотом твердого порядка и неисчислимого богатства. Государством, где не спрашивали о знатности рода, а платили полновесной монетой за крепость рук и отсутствие страха.

В Дублинских гаванях, кои Черный Флот днесь обратил в свой главный вербовочный стан, творилось сущее, первобытное столпотворение. Воздух густо смердел потом, дешевым элем, просмоленными канатами и жареной рыбой.

Хальвдан, накинув поверх своей черной бригантины трофейный бархатный плащ, восседал на перевернутой винной бочке, аки самопровозглашенный король доков. В одной ручище рулевой сжимал недоеденную баранью ногу, другой небрежно опирался на рукоять чудовищной алебарды.

— Подходи, рвань подзаборная! — зычно рычал северянин, весело скаля зубы. Его луженый глас легко перекрывал гомон тысячной толпы. — Кто не страшится черту рога обломать и желает полновесным серебром мошну набить — вставай в очередь! Хилых, хворых да убогих духом враз за борт вышвырну, крабам на потеху!

К широкому дубовому столу, за коим восседал взмокший от усердия Торстейн, тянулась нескончаемая, пестрая вереница людского сброда.

— Следующий! — рявкнул здоровяк, откусывая изрядный кусок мяса. — Чего переминаешься, аки красна девица на сеновале? Кто таков будешь?

Перед рулевым предстал кряжистый, заросший густой щетиной мужик в потертой, но добротной кожаной куртке. В руках он бережно, аки дитя малое, сжимал длинный тисовый лук.

— Уиллом кличут. Из-под Ноттингема я, — хмуро, исподлобья зыркнув на исландца, буркнул мужик. — Всю жизнь на лордов батрачил, аки вол. А намедни бейлиф последнюю корову со двора свел на королевские нужды. Сказывают, у вас тут серебром платят, и плетей за косой взгляд не дают.

— Английский стрелок, стало быть? — Хальвдан издевательски прищурился, вытирая жирные пальцы о бархат плаща. — А коли прикажем в твоих же бывших хозяев стрелы пускать? Рука-то не дрогнет, йомен?

Уилл смачно сплюнул себе под ноги. В его очах полыхнула такая неприкрытая, лютая классовая ненависть, что даже бывалый рулевой одобрительно крякнул.

— Мой лорд моих детей голодом морил, — процедил стрелок сквозь зубы. — Дайте токмо стрел бронебойных вдосталь. Я ему, собаке спесивой, глаз через смотровую щель шлема выбью со ста шагов.

— Наш человек! Зело лют! — громогласно заржал северянин, хлопнув по бочке так, что дерево жалобно застонало. — Пиши его, Торстейн! В третью стрелковую центурию!

Квартирмейстер, чьи пальцы по самый локоть были измазаны в чернилах, споро заскрипел пером по пергаменту.

— Имя в реестре, — сухо отчеканил казначей, не поднимая головы. Бывший послушник зачерпнул из открытого сундука горсть серебряных гроутов и ссыпал их в подставленные, огрубевшие ладони англичанина. — Сие задаток. Портки себе купи новые да пожри в харчевне. Завтра на рассвете явишься к казармам, выдадут броню черную. Следующий!