Армада Левиафана, повинуясь воле своего зодчего, пришла в движение. Исполинский механизм начал разворачивать свои смертоносные шестерни, смыкая челюсти вокруг жемчужины Балтики. Быстроходные когги отсекали порт от моря, покуда десятки плоскодонных баркасов, битком набитых закованной в черное морской пехотой, неумолимо устремились к берегам Готланда.

Виктор Крид остался стоять на шканцах флагмана. Холодный северный ветер трепал его темные волосы. Взор владыки Альбиона был неотрывно прикован к гордым башням Висбю, над коими сгущались свинцовые тучи грядущей бури.

— Они верят в свои стены и наемные мечи, — негромко произнес завоеватель, обращаясь скорее к самому себе, нежели к стоящему рядом Сильвио. — Они мыслят старыми догмами, мня, что осада — сие вопрос месяцев и глада.

Северянин медленно положил ладонь на холодный чугунный ствол корабельной бомбарды, чувствуя дремлющую в нем первобытную мощь.

— Мы докажем им, что в эру пороха и индустриального безумия не существует неприступных стен. Есть лишь вопрос количества выпущенного чугуна. Балтика днесь станет нашей.

Черный Флот начал высадку. Кровавая жатва Атлантики осталась позади, обратившись золотом в подвалах Тауэра. Впереди Левиафана ждала новая сеча, жестокая и прагматичная. Битва, коя должна была окончательно сломить хребет старым торговым союзам и воздвигнуть на их дымящихся руинах абсолютную, леденящую кровь монополию Пиратской Империи. Взор на Висбю стал смертным приговором для всего Севера.

Холодное, свинцовое небо над островом Готланд беспрестанно кровоточило мелким, колючим дождем. Земля пред гордыми стенами Висбю давно превратилась в непролазное, чавкающее месиво, изуродованное глубокими оспинами от артиллерийских перелетов.

Днесь сия промерзлая пустошь служила холстом для чудовищного, грохочущего искусства мастера Готье. Фламандский инженер, перепачканный пороховой гарью по самые уши, аки чумазый бес, носился меж высоких земляных редутов, за коими хищно задрали свои толстые, чугунные зевы новенькие осадные мортиры.

— Правее бери, олух косорукий! Правее! — истошно вопил Готье, отвешивая звонкий подзатыльник зазевавшемуся пушкарю. — Ты мне в надвратную башню цель, а не чаек в небесах глуши! Поднимай лафет! Клин вбивай, кому говорю!

Земля содрогнулась от слитного, выворачивающего нутро рыка трех десятков исполинских орудий. Тяжелые чугунные сферы, описав в сером небе высокую дугу, со страшным грохотом обрушились на многовековую известняковую кладку. Висбю жалобно застонал: от стен откололись здоровенные каменные глыбы, увлекая за собой в крепостной ров визжащих ганзейских арбалетчиков.

Подле артиллерийской батареи, укрывшись от сырости под широким парусиновым навесом, за ходом осады наблюдали вожаки Либерталии.

Торстейн, нервно кутаясь в подбитый мехом плащ, болезненно морщился при каждом залпе, торопливо щелкая костяшками счет.

— Вождь, сие есть сущее разорение! — взвыл казначей, потрясая перед носом Крида исписанным пергаментом. — Каждая эдакая чугунная болванка — сие полновесный серебряный талер! А порох⁈ Мы жжем португальскую селитру пудами! Неделю уже долбим сию проклятую стену, а она всё стоит, аки заговоренная! Может, ну ее к бесу, осаду эту? Возьмем измором!

Виктор Крид, облаченный во влажную от дождя вороненую кирасу, даже не повернул головы в сторону скулящего счетовода. Его льдистый взор был неотрывно прикован к иззубренной, израненной язвами попаданий центральной башне Висбю.

— Измор требует времени. А время в нашей науке стоит куда дороже селитры, Торстейн, — сухо, не повышая голоса, изрек предводитель Республики. — Ганза шлет гонцов к датскому королю и шведам. Коли мы застрянем здесь на зиму, по весне в проливах нас будет ждать объединенный флот Севера. Мы должны вскрыть сей град до первых заморозков.

Внезапно со стороны дозорных вышек, возведенных северянами на холмах, раздался протяжный вой рога.

Хальвдан, до сего мига меланхолично дремавший опершись на древко секиры, мгновенно встрепенулся. Исландец втянул ноздрями стылый воздух, и его лицо озарилось поистине сатанинской, плотоядной улыбкой.

— Клянусь волками Одина… — радостно прохрипел рулевой, указывая мозолистым перстом на крепость. — Никак ворота отворяют! Не выдержали нервишки у торгашей!

Тяжелые, окованные медью створки главных врат Висбю со скрежетом распахнулись. Ганзейский совет, не в силах боле терпеть методичное разрушение своих драгоценных стен, решился на отчаянный, безумный шаг. Купцы швырнули в бой свой самый дорогой козырь.

Из зева крепости на раскисшую равнину хлынула пестрая, пугающая лавина. Три тысячи отборных немецких ландскнехтов. Сии псы войны, нанятые за баснословное золото, являли собой зрелище воистину жуткое и величественное. Несмотря на грязь, наемники щеголяли широкими шляпами со страусиными перьями, их камзолы с разрезанными рукавами пестрели желтым и алым сукном, а в руках грозные воители сжимали исполинские, волнистые двуручные мечи — фламберги.

Ландскнехты с диким ревом, под бой своих барабанов, ринулись прямо на позиции осадных мортир, намереваясь изрубить пушкарей и заклепать чертовы орудия, изрыгающие смерть.

— Матерь Божья, ну и павлины… — презрительно скривился Сильвио, изящно поправляя кружевной воротник. — Идут на верную гибель, а нарядились, аки на ярмарку.

Крид холодно улыбнулся. Завоеватель ждал этой ошибки.

— Хальвдан. Твой выход, — бросил капитан. — Прими их на копья. Клиффорд знает, что делать.

Берсерк радостно взревел, срываясь с места. Рулевой огромными прыжками понесся к выстроившейся в низине черной фаланге морской пехоты.

— Сомкнуть щиты, братие! — громовой бас исландца перекрыл даже рев наступающих немцев. — Копья к бою! Покажем сим ряженым петухам, как бьет истинное железо! Ни шагу назад!

Черный монолит Левиафана лязгнул, ощетинившись непроницаемым лесом алебард. Ландскнехты с разбегу врезались в строй северян. Закипела страшная, кровавая сеча. Исполинские двуручники со свистом опускались на дубовые щиты пиратов, раскалывая их в щепки. Немцы бились с отчаянием обреченных, их фламберги отрубали конечности и прорубали клепаную броню, но фаланга, воспитанная в жесточайшей дисциплине, не дрогнула. На место павшего тут же вставал другой, хладнокровно вонзая копье в живот пестрому супостату.

Тем часом, покуда всё внимание ганзейцев было приковано к лобовой мясорубке, генерал Клиффорд привел в действие свой безжалостный капкан.

С флангов, вынырнув из-за прибрежных холмов, бесшумно выкатились полки драгун. Бывшая английская конница, днесь ставшая идеальным инструментом мобильной смерти, стремительно отрезала ландскнехтам путь к отступлению. Полторы тысячи всадников по короткой команде спешились, образовав смертоносные каре прямо между сражающимися и открытыми воротами Висбю.

— Арбалеты к бою! — звонко скомандовал седой ветеран, неспешно расхаживая перед строем стрелков. — Целься по плюмажам! Огонь!

Туча бронебойных болтов ударила в спины наемникам. Тяжелые снаряды с хрустом прошивали цветастые камзолы и кольчуги, валя с ног дюжих немцев целыми рядами.

Капитан наемников, здоровенный баварец с рассеченной губой, оглянулся и в ужасе осознал, что оказался в капкане.

— Проклятье! Нас обложили! — истошно завопил баварец, перекрывая лязг стали. — Назад! К воротам! Прорубаемся!

Ландскнехты дрогнули. Их строй смешался, они развернулись, пытаясь спастись за спасительными стенами града. Но драгуны Клиффорда хладнокровно, методично перезаряжали арбалеты, раз за разом осыпая отступающих градом железа.

— Куда⁈ А ну стоять, собачье семя! — взревел Хальвдан, прорубая просеку в рядах врага своей секирой. Исландец был покрыт чужой кровью с ног до головы, его глаза горели диким, первобытным огнем. — Фаланга, в наступление! Добить бегущих!

Немцы в панике бросали свои тяжелые фламберги, увязая в раскисшей грязи и пытаясь добраться до ворот. Но тут слово вновь взял мастер Готье. Фламандец, выждав момент, когда супостат сгрудится у самого моста, истерично взмахнул горящим фитилем.