— Картечью по воротам! Огоооонь!

Короткоствольные орудия на флангах рыгнули адским пламенем. Смертоносный шквал рубленого свинца и гвоздей ударил в плотную толпу отступающих ландскнехтов. Стоны и крики слились в единый, немыслимый вой. Лучшая наемная пехота Европы была стерта в кровавую кашу за считанные минуты. Грязь пред стенами Висбю окрасилась в густой, багровый цвет.

— Вождь… — сипло выдохнул Торстейн, выронив счеты в лужу. Казначей завороженно взирал на то, что токмо что было армией. — Они же… их там тысячи полегли…

— Сие есть математика войны, счетовод, — равнодушно отозвался Крид. — Гордыня губит вернее чумы. Они вышли в поле против индустрии.

Не успел дым от картечного залпа рассеяться, как центральная надвратная башня, давно изъеденная ядрами, издала долгий, надрывный каменный стон. Опоры, ослабленные многодневной бомбардировкой, не выдержали. Исполинское сооружение медленно, аки поверженный великан, начало крениться вперед.

С чудовищным, оглушающим грохотом, от коего заложило уши даже у бывалых пушкарей, башня обрушилась прямо в ров, поднимая до самых небес густое облако серой известняковой пыли.

Владыка Левиафана медленно извлек из ножен свой палаш. Неприступный сейф севера был вскрыт. Пролом, зияющий на месте рухнувших врат, манил своей беззащитностью.

— Прикажите трубить наступление, — холодно скомандовал Виктор Крид, обращаясь к Сильвио. — Пехоте войти в град. Но предупреди Хальвдана: коли хоть один склад с пушниной полыхнет из-за неосторожности его оболтусов — я лично скормлю его рыбам. Мы пришли забирать свое, а не портить товар.

Балтийская удавка начала затягиваться. Черный Флот Либерталии, перешагивая через изувеченные трупы в пестрых камзолах, неумолимой стальной рекой потек в пролом, дабы навсегда погасить гордыню купеческой столицы Севера.

Серая, удушливая известняковая пыль медленно оседала на кровавую грязь пред развороченным зевом Висбю. Исполинская надвратная башня, обратившись в гору щебня, открыла путь в самое сердце северного торгового мира.

Черный Флот, аки безжалостная стальная река, хлынул в пролом. Но ганзейские бюргеры, запершиеся в своих богатых каменных домах и с ужасом ожидавшие привычной для подобных штурмов дикой, бессмысленной резни, вскоре осознали пугающую истину. В их град ворвалась не ватага ополоумевших от крови дикарей, алчущих токмо вина да женского визга. В Висбю вступил леденящий душу, математически выверенный механизм индустриального поглощения.

Хальвдан, перешагивая через истерзанные картечью тела ландскнехтов, первым ступил на мощеную брусчатку главной площади. Исландец деловито стряхнул с лезвия секиры налипшую баварскую кровь и зычно свистнул в два пальца, подзывая десятников.

— Слушай мою команду, псы морские! — громовой бас рулевого гулял меж островерхих крыш, отражаясь от купеческих особняков. — Град взят! Но коли я узрю, что кто-то из вас самовольно вышибает двери али тащит за косы девок — самолично кишки на фальшборт намотаю!

Один из молодых ратников, одурманенный запахом близкой добычи, суетливо попытался сорвать золотую цепь с шеи убитого ганзейского дозорного. Хальвдан оказался рядом быстрее, чем моргает глаз. Тяжелый кованый сапог берсерка с хрустом опустился на кисть мародера. Парень истошно взвыл.

— Уши не чистил, щенок⁈ — прорычал здоровяк, нависая над скорчившимся юнцом. — Мы днесь не грабители! Мы — почтенные сборщики податей! Взять под контроль ратушу, арсенал и склады! Отсечь все подступы к гавани! Горожан без оружия не трогать! За работу!

Покуда фаланга брала столицу Готланда в мертвую, дисциплинированную хватку, в припортовых кварталах вершилось действо, кое для Либерталии было куда важнее любой сечи.

В сумрачном, необъятном чреве главного купеческого пакгауза Торстейн переживал истинный религиозный экстаз. Казначей, нацепив свои венецианские стеклышки, скакал меж исполинских штабелей добра, аки горный козел, ежесекундно вознося хвалы всем известным богам.

Густой, терпкий запах дегтя мешался со сладким ароматом воска и мускусом драгоценных мехов.

— Матерь Божья и все святые угодники… — благоговейно шептал бывший послушник, благоговейно поглаживая связку пушистых соболиных шкурок. — Сие же чистый новгородский соболь! За один такой тюк в Венеции можно купить целый дворец!

Счетовод резко развернулся, едва не сбив с ног съежившегося ганзейского писаря, коего пираты вытащили за шкирку из-под перевернутой бочки.

— А ну, бери перо, чернильная душа! — рявкнул Торстейн, всучив дрожащему клерку свой запасной гроссбух. — Пиши вдумчиво и разборчиво! Десять тысяч пудов желтого воска! Две тысячи бочонков шведского дегтя! Свинец в слитках! Пенька лучшего кручения!

— Г-господин… сие же имущество купеческой гильдии Любека… — заикаясь, пролепетал писарь, роняя кляксы на пергамент. — Они взыщут…

— Любек днесь может взыскать разве что блох со своих смердов! — жизнерадостно заржал квартирмейстер, похлопывая ладонью по штабелю отменных дубовых досок, предназначенных для постройки кораблей. — Сие всё отныне собственность Пиратской Республики! Описывай живо, иначе я тебя вместо пергамента на ленты пущу!

Тем часом, в самом сердце Висбю, под сводчатыми потолками городской ратуши, разыгрывалась главная партия сего корпоративного захвата.

В роскошной зале заседаний, украшенной дубовыми панелями и искусной резьбой, сгрудились остатки городского совета. Тучные магистраты, владельцы необъятных капиталов и могущественнейшие люди Балтики, днесь походили на стайку перепуганных фазанов. Они лишились своей армии, их стены пали, а под окнами мерно чеканила шаг черная пехота чужеземцев.

Тяжелые двери залы распахнулись без стука. В помещение неспешным, хищным шагом вошел Виктор Крид. За спиной владыки Левиафана, изящно поигрывая тростью, скользнул Сильвио. Ни охраны, ни обнаженных клинков. Лишь пугающая, абсолютная уверенность хозяев положения.

Завоеватель подошел к огромному круглому столу, за коим некогда вершились судьбы северной торговли, и небрежно бросил на сукно снятые латные рукавицы.

— Совет гильдий объявляется открытым, господа, — глас северянина, сухой и пронизывающий аки балтийский ветер, заставил купцов вздрогнуть.

Вперед, тряся тройным подбородком, осмелился выступить бургомистр Висбю, герр Дитрих фон Барен.

— Вы… вы варвары! — срывающимся голосом возопил градоначальник, потрясая унизанными перстнями пальцами. — Мы заплатили ландскнехтам вдвое против обычного! Вы не имели права вторгаться в вольный град! Сие нарушение всех хартий!

Сильвио мелодично, с неподдельным сожалением рассмеялся. Неаполитанец оперся о спинку пустующего кресла и смерил бургомистра уничтожающим взором.

— Ваши хартии, герр Барен, днесь годятся разве что на растопку каминов в наших казармах, — елейно пропел лазутчик. — Вы мыслите как торгаш, коий верит, что золото может купить любую безопасность. Но вы столкнулись с индустрией, коя это золото берет силой железа. Вы банкроты, господа. Полные и безоговорочные.

Бургомистр побагровел, но возразить было нечего. Его сокровища уже описывал пронырливый исландский счетовод.

— Чего вы алчете? — глухо вопросил старый шведский купец, сидящий поодаль. — Вы уже проломили стены. Вырезали наемников. Наши склады в ваших руках. Почему мы еще живы? Вы желаете выкуп за наши головы?

Виктор Крид медленно обошел стол. В синих очах предводителя Либерталии не было ненависти — токмо холодный, математический расчет.

— Выкуп — сие разовая прибыль, достойная мелких лесных татей, — ровно произнес вожак. — А мертвый купец не приносит барыша вовсе. Я не желаю превращать Висбю в дымящееся пепелище, коим стала Нормандия. Сие место зело выгодно расположено.

Капитан остановился напротив потеющего бургомистра и тяжело оперся кулаками о столешницу.

— Я предлагаю вам слияние капиталов.

Слово сие прозвучало настолько дико в устах закованного в броню завоевателя, что члены совета недоуменно переглянулись.