— Вы токмо поглядите на этих спесивых индюков, — презрительно фыркнул генерал Клиффорд.

Старый английский ветеран сидел в седле, наблюдая за строящимся врагом. За его спиной замерли три тысячи новоиспеченных драгун Либерталии — бывшая рыцарская кавалерия Альбиона, перекованная в жестокую, прагматичную силу.

— Они мнят, что война всё еще похожа на турнир, — отозвался подъехавший Виктор Крид. Предводитель Республики окинул взором французские шеренги. — Преподай им урок, Клиффорд. Измотай и подведи под картечь.

— Слушаюсь, капитан, — хищно оскалился генерал. Англичанин вскинул руку, отдавая резкий приказ. — Драгуны! Спешиться через одного! Арбалеты к бою! Каре, в три шеренги! Пушкари, выкатывайте полевые орудия на фланги!

Черная армия перестроилась с немыслимой скоростью. Мобильная конница спешилась, образовав смертоносные ощетинившиеся квадраты, за коими укрылись стрелки. Между пехотными порядками хищно задрали рыла колесные бомбарды мастера Готье.

Граф де Танкарвиль, узрев, что супостат не собирается бежать, с презрением опустил забрало своего украшенного золотом шлема.

— Смерды возжелали отведать господского железа! — звонко крикнул французский лорд, выхватывая длинный меч. — Сомкнуть ряды! За Бога и Короля! Втопчем их в нормандскую грязь!

Земля застонала под тяжестью закованной в сталь лавины. Французская кавалерия неслась в лобовую атаку, слитная и прекрасная в своем убийственном порыве. Плюмажи развевались на ветру, а длинные копья образовали монолитную стену смерти.

Клиффорд ждал до последнего, хладнокровно отмеряя дистанцию шагами. Когда до передовых рядов Республики оставалось не более восьмидесяти шагов, а грохот копыт заглушил все прочие звуки, генерал резко опустил клинок.

— Огонь! — рявкнул ветеран.

То, что последовало за этим, не имело ничего общего с рыцарской честью. Это была индустриальная бойня.

Слитный залп тысяч тяжелых арбалетов ударил по коннице подобно рою стальных ос. Бронебойные болты играючи прошивали конские доспехи и щегольские кирасы. Передние ряды атакующих с жутким визгом обрушились в траву, ломая шеи и сминая тех, кто скакал позади.

Но сие было лишь прелюдией. На флангах гулко ухнули батареи.

Картечь, выплеснутая из короткоствольных пушек в упор, прошлась по сбившемуся в кучу рыцарству аки исполинская коса по спелым колосьям. Свинцовые пули и рубленое железо отрывали конечности, проламывали шлемы и превращали благородную знать Континента в кровавое, вопящее месиво. Гордость Франции издыхала, захлебываясь в собственной крови, так и не доскакав до вражеского строя.

— Фаланга! Добить уцелевших! — радостно проревел Хальвдан, перемахивая через защитные рогатки.

Морская пехота, вооруженная короткими палашами и алебардами, деловито принялась за работу. Исландцы и валлийцы хладнокровно вскрывали помятые рыцарские панцири, не обращая внимания на мольбы о пощаде и предложения богатого выкупа.

Граф де Танкарвиль, оглушенный и придавленный тушей своего мертвого скакуна, с ужасом взирал, как свирепый рыжебородый гигант сносит голову его родному брату.

— Вы… вы демоны из Преисподней… — прохрипел граф, выплевывая кровавую юшку, когда тень Виктора Крида накрыла его лицо.

Владыка Левиафана небрежно откинул носком сапога сломанное французское копье. В его синих глазах не было торжества — лишь холодное констатирование факта.

— Вы опоздали на целую эпоху, граф, — ровно произнес завоеватель. — Ваши турниры закончились. Добро пожаловать в эру пороха.

Короткий, небрежный взмах мизерикорда оборвал страдания нормандского лорда.

К вечеру побережье представляло собой пугающую, апокалиптическую картину. Богатый порт был выпотрошен дочиста. Густой, маслянисто-черный саван дыма поднимался над горящими амбарами Дьепа, застилая солнце. Поля были устланы тысячами истерзанных тел в блестящих доспехах, кои сноровистые интенданты Торстейна уже деловито освобождали от ценностей и оружия.

Черный Флот не просто одержал победу в очередной битве. Пиратская Республика ясно дала понять Континенту: Левиафан пришел не ради мимолетной наживы. Он пришел, дабы планомерно, безжалостно и методично сожрать саму основу старого мира, оставляя за собой лишь пепел, скорбь и непоколебимый, железный порядок новой Империи. Кровавая жатва Атлантики только начиналась.

Разграбление прибрежных земель, кое в былые столетия почиталось забавой пьяной солдатни да диких кочевников, днесь обрело пугающий, механический лик. Пиратская Республика не терпела хаоса даже в мародерстве. Вожак Левиафана превратил набег в идеально отлаженный, безжалостный конвейер, чьей единственной целью было тотальное выкачивание жизненных соков из Континента.

Богатый фламандский град Брюгге, славный на весь христианский мир своими ткачами и оружейниками, пал на третьи сутки осады. Закопченные улицы были густо усеяны телами арбалетчиков местного ополчения, но победители не тратили время на празднование или бессмысленную резню уцелевших горожан.

На широкой соборной площади кипела деловитая, суетливая работа.

Торстейн, восседая на куче дорогих шелковых рулонов, аки восточный падишах, остервенело скрипел пером, заполняя бесконечные страницы своих амбарных книг. Казначей Либерталии самолично дирижировал сим грандиозным грабежом.

— Полегче, дубье косолапое! — истошно завопил бывший послушник, грозя кулаком дюжим ратникам, кои с помощью сложной системы блоков и канатов спускали с колокольни огромный бронзовый колокол. — Неровен час, уроните! Сие вам не церковная побрякушка, сие три превосходные колесные бомбарды! В плавильню его, аккуратно грузите на подводы!

Рядом, одобрительно крякая, за сим богохульством наблюдал Хальвдан. Северянин кусал спелое фламандское яблоко, жмурясь от удовольствия.

— Отменная медь, счетовод! — пробасил рулевой, похлопывая по теплому, нагретому солнцем боку уже спущенного колокола. — Попы знатно постарались. А погляди-ка на крышу!

Казначей задрал голову. На покатых сводах собора, подобно трудолюбивым муравьям, ползали десятки исландцев с ломами и клещами. Они сноровисто, лист за листом, сдирали толстое свинцовое покрытие.

— Свинец — в трюмы второго когга! — тут же распорядился Торстейн, ставя галочку в реестре. — Картечи нам днесь надобно много, жандармерия у французов плодится быстрее, чем кролики по весне!

Специальные команды «утилизаторов», обученные не ломать, а аккуратно демонтировать, рассыпались по всему городу. Они не били витражи и не рвали гобелены. Они методично выносили из мастерских тяжелые ткацкие станки, бережно упаковывали кузнечные мехи, снимали дорогие каменные жернова с мельниц. Либерталия вычищала Нижние Земли до самого основания, лишая врага не токмо золота, но и самих средств к существованию.

Из узкого переулка на площадь вынырнула процессия, сопровождаемая конвоем закованных в черное пехотинцев. Впереди, изящно поигрывая тростью, шествовал Сильвио. За лазутчиком, понурив головы и испуганно озираясь, плелись с полсотни богато одетых горожан. Их руки были связаны, но ни на одном не было ни царапины.

Неаполитанец с учтивым поклоном подвел пленников к импровизированному трону Торстейна.

— Зри, мой жадный друг, истинное сокровище Фландрии, — промурлыкал разведчик, обводя пленников концом трости. — Мастер Гильом, лучший сукнодел Брюгге, чьи ткани закупал сам папа римский. Мессир Жак, оружейник, чей секрет закалки кирас не ведом даже миланцам. И еще четыре десятка их лучших подмастерьев.

Казначей аж подпрыгнул на своих шелках, и в его глазах вспыхнул такой алчный огонь, что пленники испуганно сбились в кучу.

— Живые золотые жилы! — радостно выдохнул Торстейн, потирая пухлые ладони. Бывший монах резво спрыгнул на брусчатку и подошел к перепуганным мастерам. — Слушайте меня внимательно, творцы прекрасного! Ваш граф мертв. Ваш град разорен. У вас есть два пути. Первый: мы можем проломить вам черепа прямо здесь, дабы ваши секреты сгнили вместе с вами в этой канаве.