Капкан оглушительно захлопнулся. Смертоносный гамбит Либерталии оправдал себя сполна. Ослепленный гордыней и гневом, Эдуард Длинноногий увяз в собственных землях, наглухо оголив восточные рубежи и морские порты Англии. Шахматный король самолично загнал себя в угол, и теперь Черный Флот, затаившийся в холодных водах, был готов нанести свой истинный, разящий удар прямо в незащищенное брюхо Империи.

Густой, непроглядный туман, обильно напоенный запахом соли и гниющих водорослей, плотным саваном окутал широкое устье реки Эйвон. Бристоль — жемчужина английской короны, богатейшее торжище и главная корабельная кузня королевства — мирно почивал в предрассветной стылой мгле.

На исполинских стапелях громоздились дубовые остовы новых королевских нефов, а в гавани, мерно поскрипывая снастями, покачивались на волнах десятки пузатых купеческих судов. Трюмы их ломились от тонкого фландрского сукна, бочонков с аквитанским вином и слитков корнуоллского олова. Стража на дозорных башнях лениво клевала носом, истово веруя, что война бушует где-то зело далеко на западе, в диких горах Сноудонии, куда их грозный государь увел свои железные легионы.

Никто в сем беспечном граде не ведал, что погибель уже дышит им в затылок.

Из белесой пелены, бесшумно, аки призраки мстительных кельтских божеств, вынырнули громадные черные тени. Армада Либерталии не стала отсиживаться за каменными стенами Дублина, дожидаясь, покуда Эдуард соизволит нанести ответный удар. Вожак Черного Флота самолично перенес сечу на вражескую твердь, ударив прямо в самое беззащитное и тучное брюхо Империи.

На палубе флагманского «Левиафана», чьи обводы терялись в тумане, капитан холодно взирал на приближающиеся доки. Его профиль казался высеченным из того самого исландского базальта — ни тени сомнения, ни капли сострадания.

— Запаливайте фитили, — ледяной глас предводителя негромко разрезал тишину, но приказ сей мгновенно разлетелся по всем судам эскадры. — Жгите стапеля. Ни одна лоханка короны не должна боле сойти на воду в сем порту. Купеческие нефы брать на абордаж, добро грузить в трюмы, а строптивцев — немедля пускать на корм рыбам.

Тяжелые португальские бомбарды синхронно изрыгнули снопы слепящего пламени.

Чугунные ядра, щедро обмотанные просмоленной паклей и облитые алхимическим греческим огнем, с жутким, визгливым воем прошили туман. Бристольские верфи вспыхнули мгновенно, словно сухая солома в засуху. Ревущее пламя жадно набросилось на недостроенные королевские галеры, в единый миг обращая многомесячный тяжкий труд сотен плотников в горстки серого, кружащегося над водой пепла.

Английские матросы и дозорные спросонья метались по задымленным пирсам, кашляя и истошно вопя, не разумея, откуда разверзлись врата Ада.

Тем часом юркие, хищные когги северян, оснащенные косыми парусами, играючи вклинились в купеческую флотилию. Со звонким лязгом полетели абордажные крючья, намертво впиваясь в высокие фальшборты английских нефов. На палубы сонных торговцев неудержимой лавиной хлынула тяжелая морская пехота.

Хальвдан, размахивая своей чудовищной алебардой, с утробным гоготом перемахнул на палубу самого крупного судна. Северянин играючи, единым взмахом снес голову опешившему шкиперу, коий тщился вытащить свой короткий палаш.

— Истинно говорю, братие, сии бристольские увальни мягче свежего масла! — рычал рулевой, весело утирая брызги чужой крови с рыжей бороды. Исландец с грохотом обрушил древко на спину пытающегося сбежать матроса. — Сдавайте железо, крысы сухопутные, али я из ваших кишок днесь морские узлы вязать стану! Никто живым не уйдет, коли артачиться вздумает!

Рядом, аки чертик из табакерки, возник Торстейн. Квартирмейстер, совершенно не обращая внимания на развернувшуюся вокруг короткую, но безжалостную сечу, деловито сбил тяжелым топором замок с трюмного люка. Заглянув во чрево корабля, бывший послушник восхищенно и звонко присвистнул.

— Матерь Божья… Тюки с шелком! Бочонки с мальвазией! Чистое серебро в слитках! — истошно заголосил счетовод, воздевая очи к затянутому дымом небу. — Вождь! Да мы нынче не токмо Бристоль в труху стерли, мы всю их купеческую гильдию по миру пустили! Сие не порт, а воистину рог изобилия! За такой куш короли родных дочерей продают!

Предводитель Либерталии неспешно ступил на захваченную палубу, брезгливо перешагивая через стонущих раненых. Ледяной взор осколков синих глаз равнодушно скользнул по богатствам, коими так восторгался его казначей.

— Грузите добро на наши когги споро. Что не влезет в трюмы — предать огню вместе с их лоханками, — сухо отчеканил завоеватель, отворачиваясь от распахнутого люка. — Бристоль днесь должен воочию узреть свою окончательную погибель. Пусть сие черное пепелище станет вечным памятником английской беспечности. Дабы каждый смерд на сем острове уразумел: корона не способна защитить даже собственный кошель.

К полудню богатейший порт Англии, коим так кичились лорды в Лондоне, представлял собой страшную, дымящуюся язву на теле побережья. Гордость строящегося королевского флота дотла сгорела у родных причалов, так и не подняв парусов для великого карательного похода. Экономика Плантагенетов получила смертельную, зияющую рану, из коей ручьями хлестало жизненно важное золото, беспрепятственно перетекая в бездонную казну пиратской республики.

Эдуард Длинноногий, безнадежно увязший со своей тяжелой рыцарской конницей в непроходимых валлийских горах, в одночасье лишился не токмо флота, но и своей главной морской кузницы. Ирландское море, аки и все западные воды, отныне безраздельно, безоговорочно и полновластно принадлежало Черному Левиафану. Призраки севера растаяли в рассеивающемся тумане столь же внезапно, сколь и появились, унося с собой сказочные богатства Империи и оставляя англичанам лишь едкий запах горелого дуба да горький, пепельный вкус неизбежного поражения. Сердце логистики было вырвано с корнем.

Студеные воды Бристольского залива с глухим, мерным рокотом накатывали на пологие, глинистые берега Сомерсета. Исконно английская земля, не знавшая поступи чужеземных захватчиков со времен Вильгельма Завоевателя, днесь содрогнулась под тяжестью кованых исландских сапог.

Экспедиционный корпус Либерталии, не мешкая ни единого мгновения после разорения корабельных кузен, высадился на сушу. Вожак Черного Флота не собирался метаться по побережью в поисках легкой наживы. Капитану был нужен надежный, наглухо закупоренный плацдарм, о коий английская корона обломает свои прославленные клыки.

Закипела спорая, муравьиная работа. Вчерашние пираты и наемники, повинуясь железной воле своего командира, в считанные часы воздвигли полевую твердыню. Из бревен разбитых в щепу английских нефов сколотили рогатки, глубокие рвы щедро утыкали заостренными кольями, а на свежеотсыпанных земляных валах хищно оскалились жерла португальских бомбард, нацеленные в сторону бескрайних зеленых холмов.

Местные лорды, чьи родовые замки высились в дне пути от побережья, не заставили себя долго ждать.

Сэр Уильям де Клер, спесивый и горячий барон, не пожелал дожидаться, покуда король Эдуард выпутается из валлийских дебрей. Созвав знамена соседних графов, он привел к берегам Сомерсета две тысячи отборных латников — истинный цвет западного рыцарства.

С высоты зеленого холма барон с нескрываемым презрением взирал на приземистый, черный форт пришельцев. Ветер трепал его пышный плюмаж и богатый плащ, наброшенный поверх сияющих, начищенных до слепящего блеска лат.

— Вы токмо поглядите на сих смердов! — раскатисто расхохотался сэр Уильям, обращаясь к своей свите. — Пиратская рвань возомнила себя армией! Попрятались за бревнами, аки напуганные зайцы! Ни конницы, ни благородных знамен. Одна пешая чернь!

— Не изволите ли обождать пехоту и лучников, милорд? — робко осмелился вопросить пожилой оруженосец, с тревогой косясь на пушки. — Сказывают, сии северяне перебили гвардию в Ирландии…