— Вздор и бабьи сказки! — высокомерно отрезал де Клер, с лязгом опуская забрало. — В Ирландии они напали из засады, аки трусливые тати! А здесь — чистое поле. Мы втопчем сию немытую падаль в грязь прежде, чем солнце дойдет до зенита! Вся слава достанется нам, а королю останется лишь развесить их смердящие туши на виселицах! Трубите атаку! За Англию и Святого Георга!

Тревожный, протяжный глас боевых рогов разорвал тишину утра. Две тысячи тяжелых дестриэ, укрытых бронированными попонами, сорвались с места. Земля истошно застонала, содрогаясь от чудовищной поступи железной лавины. Рыцари опустили длинные копья, превратившись в единый, неотвратимый стальной таран, призванный смести наглых захватчиков в море.

Предводитель Либерталии невозмутимо стоял на земляном валу, заложив руки за спину. Ледяной взор равнодушно оценивал дистанцию.

— Идут плотно, стремя к стремени. Дураки горделивые, — радостно оскалился Хальвдан, поигрывая тяжелым топором. Северянин принюхался, аки гончий пес. — Аж железом пахнет. Дозволь, вождь, я первый им навстречу выйду?

— Стоять в строю, — сухо осадил рулевого капитан. — Спесь должно лечить не топором, а свинцом. Пушкари! Заряжать картечью!

В жерла бомбард вместо привычных каменных ядер полетели тугие холщовые мешки, доверху набитые рубленым железом, гвоздями и свинцовыми пулями. Жуткое, негуманное изобретение нового века, призванное рвать живую плоть на куски.

Рыцарская конница неслась во весь опор. До деревянных рогаток оставалось не более двух сотен шагов. Сэр Уильям уже предвкушал, как его копье пронзит грудь первого попавшегося пирата.

Завоеватель медленно поднял десницу. Выждал еще одно, бесконечно долгое мгновение, позволяя врагу подойти вплотную. И резко опустил ладонь.

— Огонь.

Залп десятка бомбард слился в единый, оглушающий раскат грома. Форт заволокло густым, удушливым пороховым дымом.

Смертоносный дождь из рубленого железа и свинца ударил в плотный строй кавалерии с такой чудовищной силой, словно сам дьявол взмахнул своей косой. Для картечи, пущенной в упор, сияющие латы и конские доспехи оказались не прочнее пергамента.

Первые ряды английского рыцарства были попросту стерты в кровавую, бесформенную пыль. Лошади с разорванными грудными клетками с истошным визгом валились на всем скаку, ломая ноги и сминая под собой тех, кто скакал позади. Строй мгновенно смешался, превратившись в барахтающуюся, вопящую от боли гору искореженного металла и человеческого мяса.

— Арбалетчики! Бронебойными! — безжалостно скомандовал Торстейн, отмахивая клинком.

Из-за валов поднялась шеренга закованных в черное стрелков. Сухой треск тетив — и рой стальных граненых жал обрушился на уцелевших, окончательно сея панику. Болты играючи прошивали сэров и баронов насквозь, пригвождая гордость Альбиона к их собственной земле.

— Фаланга! Добить супостатов! — прогремел приказ, ознаменовавший финал сей бойни.

Тяжелая морская пехота, ощетинившись широкими лезвиями алебард, хладнокровно перешагнула через свои укрепления. Не было ни благородных поединков, ни просьб о пощаде ради выкупа. Исландцы и наемники, двигаясь неспешно и расчетливо, словно жнецы на ниве, вонзали кинжалы в смотровые щели поверженных рыцарей и проламывали шлемы тупыми концами древок.

Сэр Уильям де Клер, оглушенный и истекающий кровью из пробитого картечью бедра, тщетно тщился выползти из-под туши своего мертвого скакуна. Барон захлебывался грязью, с ужасом взирая, как его непобедимое воинство режут, словно беспомощных овец.

Над ним выросла высокая тень, застилая солнце.

Предводитель Черного Флота брезгливо откинул мыском сапога сломанное рыцарское копье и вперил в умирающего лорда свой немигающий, ледяной взор.

— Вы… вы не по правилам бьетесь… — прохрипел барон, выплевывая кровавую юшку. В его очах застыло абсолютное, детское непонимание того, как плебеи посмели так легко уничтожить цвет аристократии. — Дьяволово племя…

— Правила пишут те, кто остается стоять на ногах, — равнодушно изрек капитан Либерталии. — Твое время прошло, лорд. Время благородных глупцов, гарцующих в железе. Днесь наступает эпоха прагматизма и пороха.

Короткий, небрежный взмах трофейного клинка оборвал стенания сэра Уильяма.

Над залитым кровью глинистым берегом Сомерсета повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь деловитым позвякиванием серебра — Торстейн уже споро срезал тугие кошели с поясов мертвых аристократов. Миф о непобедимости английской тяжелой конницы был развеян в прах на их же родной земле. Экспедиционный корпус Либерталии намертво вгрызся в плоть Альбиона, и сей смертоносный капкан захлопнулся окончательно. Путь вглубь беззащитного королевства был открыт.

Тяжелая, размеренная поступь кованых сапог сотрясала тучные земли Уэссекса. Стальная многоножка Либерталии неумолимо вгрызалась вглубь английского королевства, но сие вторжение разительно отличалось от привычных набегов былых времен. Завоеватели не предавали огню крестьянские избы, не топтали посевы и не угоняли девок в полон. За их спинами не оставалось дымящихся пустошей — токмо приземистые, рубленые из вековых дубов форты, над коими зловеще трепетали черные полотнища.

Пиратская республика несла на своих острых алебардах оружие куда более страшное и разрушительное, нежели португальский порох. Она несла яд прагматизма.

В зажиточном селении Стоунбридж, что раскинулось у переправы, царило беспросветное горе. Королевский бейлиф, тучный и красномордый сэр Гилберт, в сопровождении дюжины стражников выгребал из амбаров последние крохи. На пыльной площади жались друг к другу насмерть перепуганные смерды, с отчаянием взирая, как слуги короны загоняют в загоны их последних тощих поросят и грузят на телеги мешки с семенным зерном.

— Именем короля Эдуарда! — надрывался бейлиф, потрясая свитком с сургучной печатью. — Мятеж в Уэльсе грозит самому сердцу Англии! Государь повелел собрать чрезвычайную подать на прокорм рати! Кто утаит хоть горсть муки — будет бит кнутом, а опосля вздернут на вязе!

— Да смилуйтесь, милостивец! — рухнул на колени седой староста, заламывая мозолистые длани. — Вы третьего дня угнали волов! Мы в зиму с голодухи повыздыхаем, аки мухи! Чада малые уже кору березовую глодают!

— Заткни пасть, смерд! — сэр Гилберт с размаху ударил старика окованным мыском сапога в грудь. — Жизнь черни ничто, коли корона в опасности!

Внезапно гнусную брань бейлифа оборвал жуткий, нечеловеческий свист. Тяжелый граненый болт, пущенный из чащобы, с тошнотворным чавканьем пробил грудь королевского стражника, пригвоздив того к дубовой телеге.

На площадь из утреннего тумана безмолвно, аки посланники самой Смерти, выступила черная фаланга севера. Ни боевых кличей, ни барабанного боя. Токмо леденящий душу лязгающий шаг и частокол хищных лезвий.

Сэр Гилберт побледнел так, что краснота разом сошла с его одутловатых щек. Стражники, побросав копья, с визгом бросились наутек, но были мгновенно сбиты арбалетными залпами.

Хальвдан, разминая пудовые плечи, неспешно подошел к оцепеневшему бейлифу. Рулевой играючи, двумя перстами вырвал свиток из дрожащих рук чиновника и брезгливо высморкался в королевскую печать.

— Экая бумага мягкая, баронские зады подтирать в самый раз, — гоготнул исландец. Затем его взор посуровел. Древко алебарды молниеносно взметнулось вверх, и тяжелое лезвие с мерзким хрустом снесло голову сборщика податей. Обезглавленное тело рухнуло в пыль, щедро орошая землю кровью.

— Собаке собачья смерть, — пробасил здоровяк, пиная откатившуюся голову в придорожную канаву.

Английские крестьяне в ужасе попадали ниц, ожидая, что сейчас языческие демоны начнут кровавую резню. Но вместо сего из рядов фаланги вышел предводитель Либерталии, а следом за ним, надсадно кряхтя, выкатился Торстейн, волоча тяжелый кованый сундук.

Капитан обвел ледяным взором сжавшихся в комок смердов.

— Встаньте, — ровный, лишенный всякого высокомерия глас вожака ударил по ушам селян. — Мы пришли не за вашими жалкими жизнями. И не за вашим зерном. Мертвецы и голодранцы не способны приносить пользу. Ваш король выпотрошил вас досуха, оставив подыхать на обочине ради своих амбиций. Его время истекло.