Сильвио, изящно обмахиваясь веером, задумчиво разглядывал трофейный бумеранг — тот самый изогнутый кусок дерева, коий вчерась проломил голову баварскому рудокопу.

— Они поистине уникальны, господин, — промурлыкал лазутчик, взвешивая первобытное оружие на ладони. — Мои лазутчики пытались подкупить их. Мы оставляли на видных местах серебряные талеры и золотые дублоны. Но они их даже не тронули. Для них блестящий металл — лишь мусор, не пригодный ни для охоты, ни для питья. Золото здесь не имеет власти.

Торстейн, сидевший в углу за кипой ведомостей, возмущенно поперхнулся элем.

— Не имеют власти⁈ Да они умалишенные! — взвизгнул казначей. — Как можно не брать золото, коли оно само в руки плывет⁈

Владыка Левиафана, молча слушавший доклады своих полководцев, медленно подошел к окну. Взор северянина скользнул по багровой, задыхающейся от зноя равнине. Завоеватель не выказывал ни гнева Хальвдана, ни растерянности Клиффорда. Его разум, мыслящий категориями абсолютной логики, уже нащупал уязвимую точку врага.

— Золото имеет цену лишь там, где есть рынки, счетовод. Здесь же рынок диктует сама природа, — ровно, аки удар метронома, произнес Виктор Крид. — Хальвдан алчет вырезать их в лесах. Но сие бессмысленная трата сил и времени. Мы не станем гоняться за призраками по пустыне. Мы заставим их прийти к нам самим.

Капитан резко развернулся к карте. Закованный в сталь перст с глухим стуком опустился на редкие, отмеченные синими чернилами пятна среди бескрайней красной пустоты.

— Чего алчет любая живая тварь в этом пекле пуще золота и славы? — вопросил предводитель. И сам же ответил: — Воды.

В очах вожака вспыхнул ледяной огонь индустриального прагматизма.

— Клиффорд! Сними драгун с патрулирования пустошей. Разбейте их на малые отряды, — хлестко скомандовал владыка Альбиона. — Найдите каждый ручей, каждый подземный ключ, каждую мутную лужу в радиусе пятидесяти лиг. Возьмите их в стальное кольцо. Возведите редуты, поставьте фальконеты и арбалетчиков.

Генерал понимающе усмехнулся, его старые глаза хищно блеснули.

— Отрезать их от водопоя. Гениально и безжалостно, капитан. Ловушка логики.

— Именно. Любое живое существо, приблизившись к воде, встретит наши арбалеты. Но я запрещаю стрелять на поражение без крайней нужды, — жестко отрезал северянин, предвосхищая кровожадный рык Хальвдана. — Мертвые дикари не приносят пользы. Мне нужна рабочая сила, знающая эту землю. Мы возьмем их не мечом, а жаждой и прогрессом.

Спустя две седмицы железная удавка Либерталии дала свои плоды. Племена аборигенов, лишенные доступа к спасительной влаге, оказались перед страшным выбором: медленная смерть под раскаленным солнцем али сдача неведомым белым демонам. Призраки красной пыли были вынуждены обрести плоть.

В один из знойных полдней, у огороженного частоколом пересыхающего озера, кое драгуны нарекли «Грязной лужей», из марева выступила группа туземцев. Их тела, иссушенные жаждой, походили на обтянутые кожей скелеты. Впереди, опираясь на копье, тяжело ступал старый вождь с седой, свалявшейся бородой.

Хальвдан, дежуривший у источника, рефлекторно схватился за секиру, но стоящий рядом Сильвио изящным жестом остановил берсерка.

Неаполитанец неспешно вышел за ворота редута. В руках разведчик держал не арбалет, а деревянную бадью, до краев наполненную чистейшей, прохладной пресной водой, добытой из глубоких артезианских скважин Готье. Рядом с бадьей итальянец положил на песок два новеньких, сверкающих на солнце стальных топора и горсть железных гвоздей.

Старейшина туземцев замер, его воспаленные глаза неотрывно смотрели на плещущуюся воду.

Сильвио мелодично, успокаивающе заговорил, активно помогая себе жестами, кои были понятны любому первобытному разуму. Он указал на воду, затем на топоры, а затем развел руками в сторону бескрайних угольных карьеров, где в поте лица трудились каторжане.

— Мы не алчем вашей крови, дети пустоши, — промурлыкал лазутчик, зная, что дикарь не поймет слов, но уловит интонацию. Итальянец поднял железный топор и с легкостью перерубил толстую ветку эвкалипта, демонстрируя мощь металла. — Ваше каменное оружие — прах пред нашей сталью. Ваши копья не пробьют нашу броню. Но ваша земля щедра на то, что нужно нам. Помогайте нам находить руду. Сортируйте уголь. Работайте на Империю. И взамен…

Разведчик толкнул бадью с водой ближе к старику.

— … вы получите жизнь, коя не зависит от дождей. Вы получите инструменты, кои возвысят вас над природой.

Старый вождь медленно опустился на колени. Его трясущиеся руки потянулись не к оружию чужаков, а к спасительной влаге. Он сделал судорожный глоток, затем второй. Обернувшись к своим соплеменникам, старик издал гортанный крик, бросил свое каменное копье в пыль и благоговейно коснулся холодного лезвия стального топора.

Математика выживания одержала верх над тысячелетними традициями.

Весть о том, что белые демоны даруют воду и невиданные, не ломающиеся инструменты в обмен на труд, разлетелась по Призрачному материку быстрее степного пожара. Племена, кои веками жили собирательством и охотой, потянулись к рудникам Либерталии.

Виктор Крид, наблюдая за тем, как сотни аборигенов, получив щедрые порции похлебки и железные кирки, с пугающим усердием присоединяются к добыче антрацита, холодно удовлетворенно кивнул.

Первобытный мир не был уничтожен в пламени бессмысленной резни. Он был сломлен ледяной, неоспоримой логикой индустриальной Империи. Туземцы, чей взор некогда был устремлен лишь в красную пыль, днесь стали винтиками в исполинском механизме Левиафана, навсегда вплетая свою судьбу в шестерни нового, железного мироздания. Континент был покорен. Настало время воздвигнуть на нем истинный престол.

Кроваво-красная пыль Призрачного материка, веками безраздельно царившая над бескрайними равнинами, днесь трусливо отступала пред всепоглощающим, едким дыханием угольного дыма. За Великим Барьерным рифом, надежно укрывшим новые владения Либерталии от взоров старого света, разворачивалась стройка, коей позавидовали бы зодчие самого Вавилона.

Виктор Крид, презрев тропический зной, стоял на вершине высокого базальтового утеса, нависающего над глубоководной бухтой. Закованный в сталь предводитель с холодным, расчетливым удовлетворением взирал на то, как дикая пустошь перерождается в абсолютную, индустриальную твердь.

Мадагаскар, с его удушливыми джунглями и капризными муссонами, днесь казался владыке Альбиона лишь временным, пусть и прибыльным, постоялым двором. Там Торстейн исправно собирал Черную десятину, но истинное сердце Левиафана должно было биться здесь — в месте, куда физически не способна добраться ни одна вражеская армада.

Позади завоевателя послышался мелодичный стук трости. Сильвио, облаченный в легкий шелковый камзол цвета слоновой кости, грациозно приблизился к краю обрыва.

— Птички принесли вести с Запада, мой капитан, — вкрадчиво промурлыкал лазутчик, изящно обмахиваясь веером. — Европа бьется в истерике. Иберийские монархи рвут на себе волосы, осознав, что Восток для них закрыт наглухо. Венецианские дожи тратят остатки золота на наемных убийц, надеясь достать вас. Но их клинки тупятся о тысячи лиг океана и рифовый капкан. Мы обрели абсолютную, совершенную изоляцию.

Северянин медленно повернул голову. В синих очах архитектора Империи не было ни капли самодовольства — токмо непреклонная воля к созиданию нового порядка.

— Изоляция ради праздности — сие удел трусов, прячущихся за крепостными стенами, — сухо отчеканил вожак. — Наша изоляция — это щит, за коим мы выкуем меч, способный разрубить мироздание. Зови Готье и остальных. Пора утвердить генеральный план.

Спустя час в просторном, продуваемом сквозняками командном бараке собрался весь генеральный штаб Республики.

Мастер Готье, перепачканный чертежной тушью и сажей, трясущимися от возбуждения руками раскатал по огромному столу исполинский пергамент. Чертеж был столь велик, что его края свешивались до самого пола.