В толпе раздались недоверчивые смешки. Люди, веками приученные к тому, что любой человек с мечом приходит лишь забирать, не могли поверить в подобное чудо.

— Сказки баете, господин хороший, — мрачно буркнул один из молодых пахарей, выступая вперед. — Дашь нам землю, а пахать чем? Волов увели, плуги сгнили. Мы ж землю ногтями ковыряем. Какой тут урожай? Сдохнем к весне, и вся недолга.

— А вот тут-то, смерд, и кроется главная разница между нами и вашим почившим королем! — Торстейн победоносно ухмыльнулся, обернувшись к подводам. — Скидывай рогожу, братие!

Ратники проворно сдернули просмоленные пологи с телег. В тусклом свете дня холодно, маняще блеснуло новенькое железо. Десятки тяжелых, отменных плугов с широкими стальными лемехами, выкованными на манстерских верфях. Связки крепких лопат, кос и мотыг. И, что самое невероятное, в загонах мычали сытые, дюжие волы.

Селяне ахнули, бросаясь к телегам. Молодой пахарь дрожащими руками коснулся ледяной стали плуга, словно то была величайшая святыня.

— Запомните раз и навсегда! — громовой бас квартирмейстера разнесся над площадью. — Капитан Крид — не святой. Он не дарует вам сие от великого милосердия. Левиафану надобно много хлеба, дабы кормить фаланги и мануфактуры. А мертвый крестьянин хлеба не вырастит! Тощий вол плуга не потянет! Мы даем вам лучшие орудия и скот, дабы вы вкалывали аки проклятые, богатели сами и обогащали Республику! Десятина — закон, за утайку — вздёрнем без суда! Но всё, что сверх того — ваше по праву!

Староста Гилберт, рухнув на колени прямо в стылую грязь, истово закрестился, заливаясь слезами.

— Боже правый… Да хранит Господь вашего вожака! Век за него молиться станем!

— Поменьше молитесь, побольше пашите! — сухо осадил его бывший монах, взбираясь обратно на мула. — И вот еще что. Коли вдруг какой-нибудь уцелевший барон али рыцарь пожалует в ваши края и вздумает заявить права на ваши новые наделы… Вы знаете, где лежат ваши новые вилы. Железо мы вам дали. Умейте защищать свое.

Процессия двинулась дальше, оставляя позади себя деревню, пребывающую в состоянии священного шока. Ибо в сей миг английские крестьяне уразумели страшную для старого мира истину: суровые, не ведающие жалости язычники-пираты принесли им больше свободы, сытости и уважения, нежели все помазанники божьи, когда-либо сидевшие на троне Альбиона.

Тем часом в Лондоне, в мрачных, пропахших чернилами и табаком покоях свежеотстроенного Центрального Штаба, вершилась подлинная алхимия власти.

Виктор Крид стоял у стрельчатого окна, взирая на кипящий внизу град. Дождь барабанил по стеклу, смывая последнюю копоть былых сражений.

Сильвио изящно расположился в глубоком кресле, потягивая трофейное аквитанское вино из серебряного кубка. Лазутчик с неподдельным, почти пугающим восхищением разглядывал россыпи земельных реестров, покрывающих огромный дубовый стол.

— Вы воистину дьявол во плоти, капитан, — тихо рассмеялся разведчик, изящным жестом салютуя предводителю. — Я думал, мы просто разграбим сии земли и обложим их неподъемной данью, как то делали все завоеватели до нас. Но то, что вы сотворили с земельными хартиями… Сие гениально до омерзения.

Северянин медленно обернулся. Его лицо, высеченное из холодного мрамора, не выражало ни гордости, ни торжества.

— Раб трудится из-под палки, Сильвио. Он крадет при любой возможности и мечтает перерезать глотку надсмотрщику, — сухо изрек владыка Левиафана, подходя к столу. — Рабовладение экономически невыгодно. Оно требует непомерных трат на стражу и усмирение бунтов.

Капитан тяжело оперся кулаками о столешницу, вперив ледяной взор в карту расчлененных графств.

— Я не даровал им свободу ради великого блага. Я сделал их собственниками. Я дал им землю, о коей они мечтали поколениями, и вложил в их руки железные плуги. Днесь они будут работать от рассвета до заката, не нуждаясь в кнуте бейлифа. Ибо теперь они работают на себя.

Итальянец понимающе кивнул, и в его черных очах вспыхнул хищный огонек прозрения.

— А когда последний барон, укрывшийся в лесах, попытается собрать рать и вернуть свои родовые поместья… — протянул лазутчик, постукивая перстнем по кубку.

— Ему не придется сражаться с нашими фалангами, — жестко отрезал вожак. — Его разорвут на куски его же собственные, бывшие крестьяне. Ибо отныне барон идет не свергать чужеземных захватчиков. Барон идет отбирать их личную землю, их коров и их хлеб. Я намертво, неразрывно связал благополучие каждого смерда на Альбионе с выживанием Либерталии. Коли падет Республика — вернется старый порядок, и они вновь станут бесправным скотом. Мы сковали им золотые цепи алчности и прагматизма, кои стократ прочнее любого железа.

Завоеватель выпрямился, и в его голосе прорезался металл абсолютного, всепоглощающего контроля.

— Истинную власть не берут мечом, неаполитанец. Истинная власть произрастает из почвы. Мы напитали сию землю кровью лордов, а теперь пожнем с нее колоссальный, невиданный урожай преданности. Архипелаг отныне не просто покорен. Он стал нашей верной, клыкастой цепной псиной. И сия псина порвет любого, кто покусится на ее миску.

Кровь земли забурлила по новым венам. Аграрная реформа, проведенная с беспощадной, математической холодностью, навсегда переломила хребет старому феодальному укладу. Там, где короли столетиями сеяли страх, Виктор Крид посеял прагматичный, алчный интерес. И всходы сего посева обещали стать самым страшным и несокрушимым оружием Пиратской Империи на пороге грядущих, великих континентальных войн.

Бристоль, еще недавно зиявший обугленными проплешинами и пахнущий горелым дубом после безжалостного налета Черного Флота, днесь восстал из пепла с пугающей, неистовой прытью. Но сие не было ленивым возрождением старого портового града. Пиратская Республика перековала Бристоль в исполинское, ненасытное торжище, чье сердце билось в ритме звонкой монеты и скрипа корабельных снастей.

В просторном здании бывшей ратуши, кое новые хозяева без затей переименовали в Главную Таможню, стоял густой, осязаемый запах дорогих чернил, сургуча и человеческой алчности.

За необъятным дубовым столом, заваленным гроссбухами и векселями, восседал Торстейн. Бывший послушник, окончательно сменивший рясу на роскошный камзол из алого бархата, деловито щелкал костяшками огромных конторских счетов. По правую руку от него, небрежно облокотившись на резную спинку стула, замер Сильвио, изящно вращая в пальцах тонкий стилет.

Пред ликом казначея и главного лазутчика Либерталии, переминаясь с ноги на ногу, потела делегация самых влиятельных купцов. Тучные фламандцы в собольих шапках, надменные ганзейцы и чудом уцелевшие лондонские толстосумы с опаской взирали на хозяев нового мира.

— Пошлины зело грабительские, милостивые государи! — рискнул подать голос седобородый ганзейский купец, промокая лысину шелковым платком. — Мы испокон веков возили сукно и пряности в Англию! Прежний король брал десятую часть, а вы требуете треть за право разгрузить трюмы! Сие есть форменный грабеж! Мы разоримся!

Торстейн с грохотом захлопнул амбарную книгу, так что чернильница подпрыгнула.

— А ну, пасть захлопни, торгаш! — рявкнул бывший монах, сверля купца налитыми кровью глазами. — Грабеж, говоришь⁈ А когда ты вез свой паршивый шелк от Лондона до Йорка, скольким баронам ты платил дорожную подать⁈ За каждый мост, за каждую переправу, за право дышать воздухом в их поганых владениях! А сколько раз твои обозы грабили лесные разбойники али сами же баронские дружинники⁈

Ганзеец поперхнулся, затравленно оглядываясь на своих товарищей. Возразить было нечего. Старая Англия была испещрена сотнями феодальных застав, высасывающих из торговли все соки.

Сильвио мягко, по-кошачьи шагнул вперед. Его голос заструился по зале, аки сладкий неаполитанский мед, щедро сдобренный ядом.

— Мой коллега, при всей его прямолинейности, глаголет истину, уважаемые мастера, — улыбнулся разведчик, убирая стилет. — Капитан Крид предлагает вам нечто большее, нежели просто торговлю. Он предлагает вам абсолютную, нерушимую монополию и безопасность. Отныне на всем Альбионе нет ни единого лорда, ни единого шлагбаума. Заплатив пошлину в порту, вы вольны везти свой товар хоть на самый север Шотландии, не вытаскивая кошеля. Наши фаланги выжгли всех разбойников до последнего. Дороги Республики безопаснее церковного алтаря.