Торстейн перевел дух и, сменив гнев на милость, пододвинул к купцам новый, девственно чистый пергамент.

— Но сие касаемо чужаков, — казначей хитро прищурился, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Для тех же, кто разумеет выгоду и готов принять наши правила игры, условия иные.

— И… каковы же сии правила? — робко осведомился лондонский суконщик, чьи глазки уже алчно заблестели в предвкушении барыша.

— Смените флаги, — изящно пояснил Сильвио, постукивая пальцем по столу. — Поднимите на мачтах своих коггов черное полотнище Левиафана. Примите гражданство Республики и перенесите свои главные конторы на наши берега.

— Под черным флагом пошлина отменяется вовсе! — торжествующе прогремел Торстейн, вскидывая пухлые руки. — Никаких налогов на торговлю! Токмо единый ежегодный взнос в казну на содержание военного флота. Более того! Республика щедро спонсирует тех, кто строит. Решишь возвести новую ткацкую мануфактуру али кожевенный двор? Казна выдаст беспроцентную ссуду серебром на закупку станков! Левиафану нужно много сукна для парусов и много кожи для доспехов. Мы готовы покупать всё, что вы произведете, по твердой цене!

В зале воцарилась звенящая тишина. Купцы, обуреваемые первобытным шоком, лихорадочно переваривали услышанное. Жестокие язычники с севера только что предложили им то, о чем они не смели и мечтать при христианских монархах: тотальную свободу предпринимательства, защиту инвестиций мощнейшим флотом мира и бездонный государственный заказ. Гордость и страх перед пиратским клеймом стремительно таяли в жарком котле математического прагматизма.

— Где… где должно поставить подпись? — сглотнув ком в горле, выдавил лондонский суконщик, первым потянувшись за гусиным пером. Ганзейцы и фламандцы, отпихивая друг друга локтями, бросились к столу следом.

В то же самое время, вдали от бюрократических битв таможни, на окраине Бристоля вершилась зримая магия новой индустриальной эпохи.

Виктор Крид, в сопровождении неизменного Хальвдана, мерным шагом инспектировал только что отстроенную казенную оружейную мануфактуру. Сие было не тесное, полутемное логовище кузнеца-одиночки. Пред взором завоевателя раскинулся исполинский, крытый черепицей цех, залитый светом из десятков широких окон.

Внутри стоял оглушительный, ритмичный грохот. Огромные кузнечные молоты, приводимые в движение сложной системой зубчатых колес и водяным колесом на реке, с чудовищной силой обрушивались на раскаленные болванки. Сотни чумазых, мускулистых мастеровых трудились без устали: одни клепали черные бригантины, другие отливали свинцовые пули, третьи собирали хищные механизмы тяжелых арбалетов.

Хальвдан, завороженно глазея на громыхающие шестерни, уважительно почесал рыжую бороду.

— Клянусь молотом Тора, сие чертовски завораживает! — перекрикивая шум, пробасил рулевой. — В былое время добрый доспех ковался месяцами, а тут… они штампуют их, аки горячие пироги на ярмарке!

Главный мастер, седой и кряжистый валлиец с лицом, покрытым ожогами от окалины, почтительно поклонился предводителю, утирая руки суровой ветошью.

— Пять сотен панцирей и тысяча арбалетных болтов в седмицу, господин вожак! — с нескрываемой гордостью доложил кузнец. — И сие токмо начало. Коли дадите еще полсотни подмастерьев да подкинете угля, мы удвоим выработку! Ни одна армия в мире не снаряжалась так споро!

Капитан удовлетворенно кивнул, его холодный взор скользнул по ровным, бесконечным рядам готовых доспехов, тускло поблескивающих оружейной смазкой.

— Люди будут завтра. Торстейн выдаст серебро на расширение цехов, — ровно изрек северянин, поворачиваясь к мастеру. — Вы куете не просто железо. Вы куете фундамент нашей экспансии. Мне нужно столько арбалетов, чтобы каждый крестьянин мог встать в строй. Столько брони, чтобы наши легионы стали неуязвимы для стрел. Старые короли зависели от прихоти ремесленных гильдий и их заоблачных цен. Мы же разорвем их монополию.

Крид шагнул к ближайшему наковаленному блоку, поднял еще теплый, свежеоткованный наконечник алебарды и одобрительно провел пальцем по острию.

— Золотые артерии нашего государства должны пульсировать не токмо в торговых залах, — негромко, но веско произнес владыка Левиафана, обращаясь к Хальвдану. — Наш истинный барыш — сие возможность восполнять потери быстрее, чем враг успеет обнажить меч. Пока континентальные лорды будут месяцами собирать ополчение с вилами, мы вооружим стотысячную армию по единому, железному образцу.

Пиратская республика стремительно меняла свой облик. Из ватаги жестоких захватчиков она преображалась в безжалостный, отлаженный механизм абсолютного капитализма и индустриализации. Щедро финансируемые из казны мануфактуры росли по всему Альбиону, аки грибы после кровавого дождя. Бывшие английские и шотландские купцы, презрев былую верность, радостно поднимали черные флаги, дабы припасть к неиссякаемому источнику богатства.

Кровь старого мира утекала в небытие, а по новым, золотым венам Республики бурным потоком неслись сукно, порох, железо и звонкие монеты. Экономика Левиафана обрела плоть, превратив Британский архипелаг в колоссальную, самодостаточную кузницу, готовую в любой миг изрыгнуть смерть на каждого, кто осмелится встать на ее пути.

Испокон веков главным союзником Альбиона, хоронившим целые армии вернее любых мечей, оставалась вездесущая, непролазная грязь. Гордые короли Плантагенеты предпочитали месить раскисшую глину копытами своих дестриэ, увязая по самые бабки каждую осень, но не тратили ни пенса на дороги, почитая сие пустой блажью.

Виктор Крид, чья власть зиждилась на маневренности тяжелой пехоты и колесных бомбард, подобной беспечности терпеть не собирался. Пиратской Республике требовались стальные вены, по коим ее разящая кровь могла бы течь быстро и беспрепятственно в любой сезон.

На бескрайних равнинах Уэссекса, там, где некогда пролегал заросший бурьяном тракт, ныне кипела грандиозная стройка. Тысячи вчерашних крестьян, нанятых за полновесные гроуты, и сотни пленных баронских дружинников, отрабатывающих свое прощение тяжелым трудом, с остервенением дробили камень.

Хальвдан, восседая на широком пне у края свежей насыпи, с искренним изумлением взирал на масштаб земляных работ. Закованные в железо инженеры Либерталии, сверяясь с пергаментными чертежами, руководили прокладкой глубоких дренажных рвов. За ними следовали подводы с щебнем, коий рабочие плотно трамбовали тяжелыми чугунными катками. Венцом сего действа становилась укладка ровных, массивных гранитных плит.

— Клянусь бородой Одина, вождь! — уважительно крякнул рулевой, завидев подъехавшего на вороном жеребце предводителя. — Мы так скоро весь остров камнем замостим, аки римляне в былые эпохи! Токмо погляди на сей тракт! По нему днесь можно хоть пушки катить, хоть в кости играть — ровен, собака, как стол в таверне!

Капитан осадил коня. Его ледяной, расчетливый взор скользнул вдоль убегающей за горизонт каменной ленты.

— Римляне строили дороги, дабы держать империю в страхе, — сухо ответствовал северянин, поправляя поводья. — Мы же строим их, дабы владеть временем. В грядущих войнах победит не тот, чьи латы толще, а тот, кто первым подкатит свои батареи к вражеским вратам. Грязь — враг маневренности. А Левиафан не смеет ползать в грязи.

Завоеватель указал десницей на широкую, бурлящую реку неподалеку, через коую сотни плотников спешно возводили исполинский мост на каменных быках.

— Никаких бродов и паромных переправ, зависящих от капризов погоды, — отрезал владыка. — Каждый порт, каждая литейная мануфактура и каждая казарма должны быть связаны единой, неразрывной сетью. Дабы по первому сигналу рога фаланга из Лондона могла оказаться в Бристоле прежде, чем супостат успеет зарядить арбалет.

Однако прагматизм предводителя Черного Флота не ограничивался лишь укрощением ландшафта. Крид прекрасно ведал: дороги способны мгновенно перебросить рать, но сколь бы быстры ни были марши, сеча неминуемо собирает свою кровавую жатву. И здесь капитан вознамерился сломать еще один, самый бесчеловечный устой старого мира.