— Я пожалуюсь сюзерену! Я вас на куски порву! — не унимался барон, багровея от ярости.

Разведчик сокрушенно вздохнул, стряхивая невидимую пылинку со своего бархатного рукава.

— Боюсь, жаловаться вам будет недосуг, — Сильвио сделал едва уловимый жест дланью.

Короткий взмах кинжала мизерикорда оборвал вопли лорда, оставив его медленно истекать кровью на брусчатке собственного двора. Лазутчики, споро погрузив добро, растворились в предрассветном тумане столь же бесшумно, сколь и появились, оставив после себя лишь разграбленное гнездо да мертвенную тишину.

Анатомия удушения Альбиона была доведена вожаком Либерталии до абсолютного совершенства. Архипелаг неумолимо, капля за каплей, истекал жизненными соками.

Медные рудники, амбары с зерном, запасы дуба и тысячи рабочих рук непрерывным потоком перетекали на запад и север — в ненасытное чрево ирландских и исландских доков. Пиратская республика жирела, крепла и ощетинивалась новыми пушками, покуда старая, гордая Британия превращалась в изолированную, голодающую тюрьму, запертую посреди стылого океана. Каждое бревно, украденное с берегов Англии, становилось новой мачтой Черного Флота; каждое зерно питало мускулы наемников. Зверь насыщался, готовясь к своему последнему, смертоносному броску.

Мрачные, закопченные своды ольстерского чертога тонули в неверном свете масляных светильников. Капитан Либерталии не тешил себя иллюзиями касательно подписанного мира. Завоеватель слишком хорошо ведал человеческую натуру, дабы уверовать, что гордый английский лев покорно стерпит ошейник из рабского серебра. Эдуард Длинноногий был заперт, унижен, но отнюдь не сломлен.

На гигантском дубовом столе, где некогда пировали ирландские вожди, ныне раскинулась колоссальная, сшитая из десятка телячьих шкур карта Британии.

Тяжелые, окованные железом двери чертога беззвучно отворились, впуская промозглый сквозняк. В залу скользнула фигура, облаченная в рясу странствующего францисканского монаха. Скинув глубокий капюшон, пришелец явил свету хищный, аристократичный профиль неаполитанского ловца душ. Сильвио изрядно исхудал, его щеки ввалились, а в очах застыла ледяная усталость после долгих лун, проведенных во вражеском логове.

— Мир дому сему, братие, — елейно пропел разведчик, но тут же брезгливо отшвырнул деревянный крест и налил себе полный кубок неразбавленного вина. — Клянусь всеми святыми, еще одна седмица в Лондоне, и я бы самолично вздернул их короля на рее токмо за то, что тамошний эль на вкус подобен ослиной моче!

Хальвдан, дремавший у очага в обнимку с алебардой, радостно загоготал, приветствуя южанина.

— Жив, бродяга! А мы уж чаяли, что тебя в Тауэре на дыбу вздернули! Сказывай, что вынюхал в английской столице?

Сильвио изящно утер губы кружевным платком, коий чудом сохранился в складках грубой рясы, и вывалил на карту целый ворох туго свернутых пергаментов.

— Старый волк зализывает раны, но клыки его всё еще остры, — голос лазутчика утратил шутливый тон, обретя стальную жесткость. Итальянец ткнул тонким перстом в самый центр Альбиона. — Эдуард платит нам дань, сие верно. Но в глубоких подземельях Тауэра и тайных лесных кузнях Мидлендса денно и нощно стучат молоты. Король тайно кует новые панцири и копит стрелы тысячами. Он собирает наемников со всей уцелевшей Европы, обещая им золотые горы за наши головы. Владыка Англии готовит великий мятеж, дабы грядущей весной сбросить наше иго.

Предводитель Либерталии неспешно подошел к столу. Взор осколков синих очей равнодушно скользнул по развернутым чертежам. На пергаментах с пугающей, математической точностью были обозначены все тайные склады провианта короны, броды через Темзу, уязвимые места в нормандских замках и пути снабжения гарнизонов.

— Мои соглядатаи проникли всюду, — с профессиональной гордостью молвил Сильвио. — Мы ведаем, сколь мешков зерна лежит в амбарах Йорка, и сколь стражников дремлет на стенах Уинчестера. Анатомия их королевства днесь пред нами, аки на ладони расчлененного трупа.

— Зело борзо старик затеял с нами в прятки играть, — мрачно процедил Торстейн, отрываясь от своих амбарных книг. Квартирмейстер с досадой почесал лысеющее темя. — Коли они скопят силы да ударят разом со всех сторон, нам придется туго. Море-то мы держим, а вот на суше их числом поболе будет.

Завоеватель медленно провел закованной в сталь десницей над картой, словно стирая с нее нарисованные крепости.

— Эдуард мнит, что мы станем дожидаться, покуда он обнажит свой меч, — ледяной глас вожака заставил пламя свечей тревожно затрепетать. — Он мыслит категориями старого мира: благородные вызовы, долгие сборы рати, осады по всем правилам воинской чести. Мы же даруем ему войну нового века. Индустриальную. Безжалостную. Войну на тотальное истребление государственности.

Капитан вонзил кинжал прямо в нарисованный Лондон.

— Мы не дадим им дожить до весны. Англия будет стерта с лица земли прежде, чем их король успеет трубить сбор.

Тем часом, покуда в ольстерском чертоге вершились судьбы мира, вдали от чужих глаз кипела неистовая, дьявольская работа.

В просторных, выбитых прямо в базальтовых скалах кузнях Исландии и в захваченных литейных дворах Манстера рождалось новое, невиданное доселе оружие. Мастера Либерталии, щедро оплаченные английским же серебром, претворили в жизнь гениальные чертежи своего повелителя. Огромные, неподъемные осадные бомбарды остались в прошлом. Из кипящей меди и отборного португальского железа отливались короткие, толстостенные пушки.

Сии смертоносные жерла намертво крепились на прочные дубовые лафеты с широкими, окованными сталью колесами. Полевая артиллерия. Оружие, способное поспевать за маршем тяжелой пехоты, разворачиваться в чистом поле за считанные минуты и изрыгать картечь прямо в лицо атакующей коннице.

На широком плацу, специально выстроенном в виде путаных, узких улочек типичного английского града, проливался пот, щедро замешанный на крови. Тяжелая морская пехота оттачивала тактику уличных боев.

— Держать строй, псы ленивые! — истошно ревел Хальвдан, раздавая полновесные тумаки нерасторопным новобранцам из числа беглых йоменов. — Коли в теснине бьетесь, про длинные алебарды забудьте! Мешать токмо будут! Щит к щиту! Работать коротким клинком из-под низа! Вскрывать их, аки устриц!

Черная фаланга, повинуясь приказам рулевого, слаженно втекала в узкие проходы между деревянными макетами домов. Двое ратников намертво блокировали улицу тяжелыми ростовыми щитами, принимая на себя град учебных стрел, а позади них арбалетчики хладнокровно выцеливали мишени на «крышах» и в «окнах». Группа штурмовиков, вооруженная топорами и кувалдами, с пугающей скоростью вышибала дубовые двери, врываясь в помещения. Никакой жалости, никаких сомнений. То была идеальная, вышколенная машина смерти, заточенная под расчистку каменных лабиринтов вражеских столиц.

Торстейн, наблюдавший за учениями со стороны, довольно потирал руки, прикидывая в уме грядущие барыши.

— Днесь мы не токмо пушками их стены разнесем, мы их на собственных кухнях перережем, — бормотал казначей, довольно жмурясь.

Пружина великой бойни сжалась до предела. Черный Левиафан, насытившись кровью и златом в грабительских рейдах, изготовился к решающему броску. Вожак пиратской республики сплел смертоносную паутину, изучив каждую артерию, каждый изъян в анатомии Британии. Английский монарх, тешащий себя мыслями о реванше в застенках своего дворца, даже не подозревал, что приговор его тысячелетней короне уже подписан, и палач занес над Альбионом свой стальной, неумолимый топор.

Серая, промозглая мгла густым саваном окутала восточные берега Альбиона, когда из чрева Студеного моря вынырнул истинный кошмар английской короны. Эдуард Длинноногий, спешно стягивая рати к центральным графствам, готовился к великой генеральной сече в чистом поле. Владыка мнил, что пираты высадятся единым кулаком, аки норманны Вильгельма Бастарда, и попрут напролом на копья его рыцарей.