Но Черный Флот ударил иначе. Анатомия вторжения была выверена с пугающей, хирургической изощренностью неаполитанских шпионов.

Армада Левиафана не стала биться лбом о береговые твердыни и топтать прибрежную грязь. Исполинская флотилия разделилась на три разящих стальных клинка, кои безжалостно вонзились в самые жизненные артерии острова — в широкие устья великих рек: Темзы, Хамбера и Северна. Быстроходные когги с косыми парусами, не зависящие от капризов ветра, пошли вверх по течению, прорезая Англию насквозь.

На мутных водах Хамбера творилась сущая дьявольщина. Передовые отряды северян, высаживаясь с плоскодонных баркасов, брали под контроль переправы с такой молниеносной прытью, что гарнизоны не успевали даже натянуть тетивы.

Главный каменный мост графства Йоркшир, через коий пролегала важнейшая торговая и воинская дорога на юг, был захвачен на рассвете. Сотня английских алебардщиков, охранявших переправу, полегла под слитным залпом исландских арбалетов прежде, чем успела поднять тревогу.

Хальвдан, вытирая окровавленное лезвие своей пудовой секиры о плащ убитого сотника, весело скалил зубы, взирая на возвышающийся неподалеку мрачный замок местного лорда.

На зубчатых стенах твердыни уже суетились перепуганные стражники, звеня железом и спешно подымая подвесной мост. Английский барон, узрев, как у него под носом вырезали дозор, благоразумно решил запереться в своем каменном логове.

— Чего уставились, крысы благородные⁈ — громогласно заржал рулевой, потрясая кулаком в сторону башен. — Закрывайте свои дверцы покрепче, да засовы задвигайте! Никак дождичек намечается, неровен час — простудитесь!

— И пущай сидят, — деловито отозвался Торстейн, пристраивая свой объемистый сундук прямо на свежие трупы у парапета моста. Квартирмейстер разложил пергаменты, прикидывая в уме грядущие барыши. — Осаждать мы их не станем, сие токмо порох зря жечь да людей калечить. Дорога перерезана наглухо. Ни обозов с зерном, ни гонцов от короля они не дождутся.

— Скукотища! — разочарованно сплюнул Хальвдан, опираясь на древко. — Хоть бы на вылазку решились, уважили старика. А то сидят, аки мыши под метлой.

— Зело экономная скукотища, друг мой неотесанный, — наставительно поднял палец бывший послушник. — Зачем проламывать стены, коли глад сделает всю работу даром? Через луну сии гордые сэры сожрут своих скакунов, через две — начнут варить кожаные подметки, а к Рождеству сами отворят врата и на коленях приползут, моля о корке хлеба. Англия разрезана на ломти, аки праздничный пирог. Они боле не единая рать, они — разрозненные слепцы.

Покуда северяне закупоривали логистику на севере и западе, главный удар наносился прямо в сердце Империи.

Эскадра Виктора Крида, ощетинившаяся жерлами новейших пушек, неотвратимо поднималась вверх по Темзе, направляя свой хищный взор на предместья Лондона. До столицы оставался всего один дневной переход, когда путь черным коггам преградил мощный речной бастион.

Англичане, памятуя о бристольской трагедии, перегородили реку толстенной, кованой железной цепью, натянутой между двумя каменными фортами на берегах. На стенах укреплений суетились сотни королевских лучников, готовых обрушить на незваных гостей тучи бронебойных стрел.

Предводитель Либерталии стоял на юте флагмана, равнодушно оценивая преграду. Ледяной ветер трепал его темные волосы, но на лице не дрогнул ни единый мускул. Сей бастион был учтен в расчетах Сильвио еще месяц назад.

— Владыка Эдуард мнит, что железом можно удержать океан, — сухо изрек капитан, не отрывая взора от натянутой цепи. — Покажем им силу нового века. Выкатывайте полевые орудия.

Дюжие пушкари сноровисто выкатили на носовую палубу «Левиафана» и соседних судов новенькие, короткоствольные бомбарды на колесных лафетах. Их не нужно было долго и муторно устанавливать на деревянные настилы — они были готовы изрыгнуть смерть по первому щелчку. Более того, с десяток плоскодонных баркасов уже высадили батарею таких же пушек прямо на илистые берега Темзы, беря бастионы в жесткие клещи.

Стены фортов озарились вспышками — английские стрелки дали первый, пристрелочный залп. Стрелы частым градом застучали по толстым дубовым щитам, коими прикрывались артиллеристы северян, не причиняя ни малейшего вреда.

Капитан плавно опустил десницу.

— Огонь.

Залп двадцати орудий слился в единый, сокрушительный рык, от коего вода в Темзе пошла мелкой, испуганной рябью.

Чугунные ядра, пущенные прямой наводкой со смехотворно малого расстояния, врезались в старую нормандскую кладку с ужасающей, немыслимой кинетической силой. Форты, рассчитанные на оборону от требушетов и таранов, не выдержали удара португальского пороха.

Правая башня жалобно хрустнула и медленно, в облаке удушливой серой пыли, сползла в реку, увлекая за собой десятки вопящих лучников. Железная цепь, лишившись одного из креплений, со звонким, звенящим стоном лопнула и бессильно ухнула в мутную воду, открывая путь к сердцу королевства.

— Картечью по руинам! Добить супостатов! — ледяной приказ Крида не ведал пощады.

Второй залп, сдобренный рубленым железом и свинцом, окончательно смешал остатки гарнизона с каменным крошевом. Гордость передовых рубежей Лондона была обращена в дымящуюся щебень за какие-то четверть часа.

Флотилия Либерталии, даже не сбавив хода, грациозно миновала пылающие руины, устремляясь дальше по Темзе.

Анатомия Альбиона была безнадежно разрушена. Молниеносный, индустриальный блицкриг Черного Флота отсек конечности Империи прежде, чем мозг успел отдать приказ к обороне. Лорды Йоркшира, Корнуолла и Уэссекса оказались заперты в своих феодах, не в силах ни прийти на помощь сюзерену, ни получить подкреплений.

Король Эдуард Длинноногий, стянувший остатки своей гвардии к стенам Тауэра, оказался в абсолютной, звенящей изоляции. Его могучее государство, ковавшееся веками, было расчленено и парализовано в считанные дни. Пиратская рука железной хваткой сжала горло столицы, и старый лев, окруженный своими перепуганными баронами, впервые за всю свою долгую, кровавую жизнь осознал леденящий душу вкус подлинной, неотвратимой безысходности. Врата Ада распахнулись прямо перед тронным залом Плантагенетов.

Тяжелые, напившиеся осенней влагой тучи нависли над раскисшими пустошами Мидлендса, изливая на истерзанную английскую землю студеный, непрекращающийся ливень. Природа словно оплакивала скорую погибель старого мира.

Эдуард Длинноногий, седой аки лунь, но обуреваемый неистовой, первобытной яростью, не пожелал покорно дожидаться бесславного конца за высокими стенами Тауэра. Монарх собрал под свои изодранные знамена последние крупицы королевской рати — верных баронов, чудом уцелевших в былых сечах наемников и наскоро созванное ополчение. Владыка вознамерился дать генеральный бой в чистом поле, свято веруя, что английская сталь и рыцарская доблесть сумеют превозмочь чужеземную бесовщину.

Обе армии сошлись посреди широкой равнины, днесь превратившейся в бездонное, чавкающее грязевое болото.

С одной стороны томилась в ожидании тяжелая конница короны — тысячи дестриэ, увязающих в глине по самые бабки. С другой, аки исполинский обсидиановый монолит, высилась фаланга Либерталии. Закованные в черные бригантины ратники невозмутимо укрывались за широкими дубовыми щитами, по коим барабанил ледяной дождь. На флангах, хищно оскалившись в сторону супостата, замерли полевые бомбарды, чьи запалы пушкари бережно прикрывали просмоленной парусиной.

Король Эдуард, облаченный в забрызганные грязью миланские латы, выхватил свой тяжелый двуручный клинок.

— Во имя Господа и Святого Георга! — истошно проревел старый лев, пришпоривая взмыленного скакуна. — Смять язычников! Втоптать их в сию грязь! Никого не щадить!

Рыцарская лавина сорвалась с места. Земля содрогнулась, исторгая из своего чрева фонтаны липкой жижи. Конница Плантагенетов неслась вперед, но скорость ее неумолимо падала — тяжелые доспехи и раскисший грунт делали свое черное дело. Гордость Альбиона, призванная прошибать каменные стены, днесь вязла в трясине, превращаясь в идеальную, неповоротливую мишень.