— О’Брайены спалили мою ферму три зимы назад, — глухо произнес парень, глядя прямо в глаза Хальвдану. — Я хочу пустить им кровь. Но у меня нет доспехов.

Северянин гоготнул, обнажив гнилые зубы, и метким щелчком отправил серебряную монету прямо в грудь парню. Тот ловко поймал ее на лету.

— Будут тебе доспехи, рыжий! — пробасил рулевой. — У нас на коггах отличные бригантины припасены! Впиши его, Торстейн. Как звать-то тебя, воин?

— Коннор, — парень крепко сжал серебро, и на его лице расплылась кровожадная улыбка.

За спинами вербовщиков, не вмешиваясь в процесс, стоял предводитель Черного Флота. Он с холодным удовлетворением наблюдал, как очередь к столу Торстейна становится всё длиннее. Междоусобица и старые обиды работали на Либерталию лучше любых осадных машин.

Возможность безнаказанно грабить своих давних врагов под прикрытием тяжелой пехоты и бомбард оказалась непреодолимым искушением. Вчерашние землепашцы и пастухи с радостью продавали свои души пиратской республике. Армия разрасталась, впитывая в себя местную злобу. Остров сам давал в руки кукловоду веревки, на которых вскоре будет повешена его независимость. Экспансия набирала обороты. Ирландия начала пожирать саму себя, с радостью прислуживая новым хозяевам из ледяного ада.

Тяжелое каменное ядро с оглушительным, утробным гулом вылетело из жерла корабельной бомбарды, оставляя за собой густой шлейф сизого порохового дыма. Спустя мгновение снаряд с тошнотворным хрустом проломил дубовый частокол очередной крепости клана О’Брайенов, разбрасывая вокруг смертоносную шрапнель из острых щепок.

Покорение южных и западных земель Ирландии перестало быть войной в привычном понимании местных лордов. Оно превратилось в пугающе методичную, холодную рутину. Стальной каток Либерталии, усиленный сотнями жаждущих мести перебежчиков, перемалывал клан за кланом по отработанной схеме.

Бомбарды с мелководья в щепки разносили деревянные укрепления непокорных вождей. Затем на берег выплескивалась тяжелая морская пехота. Черная фаланга, ощетинившаяся алебардами и прикрытая непрерывным огнем арбалетчиков, безжалостно зачищала улицы, не оставляя диковатым, голосящим кернам ни единого шанса на победу в ближнем бою.

Однако настоящий ужас для ирландских королей крылся не в исландской стали, а в том, что происходило после того, как оседал дым пожарищ.

Площадь только что захваченного прибрежного городка в Лейнстере была забита испуганными местными жителями. Кузнецы, плотники, рыбаки и их перемазанные сажей семьи жались друг к другу, со страхом глядя на выстроившихся по периметру закованных в железо северян. Люди ждали привычного: грабежей, насилия и угона в рабство. Ведь так испокон веков поступали победители на Зеленом острове.

Широкие, уверенные шаги вожака Черного Флота гулко отдавались от булыжников мостовой. Крид остановился на ступенях полуразрушенной местной ратуши, окинув толпу проницательным, ледяным взглядом.

— Ваш лорд мертв! — голос капитана легко перекрыл тревожный шепот толпы. — Он сбежал в болота, бросив вас защищать его сундуки, и мои люди вспороли ему брюхо. Его время вышло. Как и время безумных поборов, когда у вас отбирали последнюю корову ради того, чтобы вождь мог закатить пир для своей дружины.

Толпа недоуменно замерла. В словах жестокого завоевателя не было привычной кровожадности.

— Я не собираюсь жечь ваши дома и пускать вас по миру, — продолжил Крид, спускаясь на одну ступеньку ниже. — Мертвецы не строят корабли и не куют гвозди. А мне нужна крепкая, работающая провинция. С сегодняшнего дня этот город принадлежит Либерталии. Налог составит ровно одну десятую часть от вашего улова, урожая и заработка. Ни больше, ни меньше. Тот, кто попытается утаить серебро — лишится руки. Тот из моих людей, кто попытается взять больше положенного — лишится головы.

Предводитель сделал короткий жест рукой. Торстейн, кряхтя под тяжестью увесистого кованого сундука, выступил вперед. Квартирмейстер с наслаждением откинул крышку, являя изумленной толпе россыпи сверкающих португальских монет и чистых серебряных слитков.

Ирландцы судорожно ахнули. Многие из этих людей всю жизнь обменивали рыбу на шерсть, годами не видя настоящего полновесного серебра.

— Либерталия не только забирает, но и платит! — рявкнул Торстейн, доставая свою пухлую амбарную книгу и чернильницу. — Нам нужны мастера! Кузнецы, плотники, бондари и ткачихи! Прямо здесь, в вашей гавани, мы закладываем новые верфи! Кто умеет держать в руках топор или молот — получит работу и плату, о которой ваши сгнившие лорды даже не мечтали!

Из толпы, нерешительно озираясь, вышел дюжий, широкоплечий мужчина в прожженном кожаном фартуке. Местный кузнец. Он с опаской подошел к столу, ожидая подвоха.

— Я… я умею ковать скобы и якоря, господин, — хрипло произнес мастеровой, теребя грязные руки. — Но прежний лорд забирал все мои поделки за пару мешков гнилой репы.

Хальвдан, стоявший рядом с алебардой наперевес, оглушительно заржал и хлопнул кузнеца по плечу так, что у того клацнули зубы.

— Гнилую репу мы скормим свиньям, рыжий! — пробасил исландец. — У нас тут куют железо для Империи!

Торстейн деловито зачерпнул из сундука горсть серебряных монет и с громким звоном высыпал их прямо в мозолистые ладони опешившего ирландца.

— Это задаток, мастер, — сухо пояснил квартирмейстер, макая перо в чернила. — Твое имя в реестре. Завтра на рассвете жду тебя у доков. Начнешь ковать гвозди для обшивки. Если металл будет хорошим — получишь еще столько же к концу седмицы.

Кузнец завороженно уставился на серебро в своих руках. Он попробовал одну монету на зуб, и его глаза расширились от потрясения. Это был не обман. Северные демоны, убившие его короля, только что заплатили ему за будущую работу больше, чем он заработал за последние три года.

— Да хранит вас Господь, щедрые господа! — выдохнул мастеровой, поспешно пряча монеты за пазуху и бросаясь обратно к своей семье.

Этот звон металла стал переломным моментом. Страх окончательно уступил место прагматизму и животной жажде нормальной жизни. К столу Торстейна выстроилась целая очередь из крепких, рукастых ирландцев. Плотники, лесорубы, изготовители парусины — все они спешили продать свои навыки новой власти.

Крид с мрачным удовлетворением наблюдал за тем, как быстро перестраивается психика побежденных. Никакая идеология не работает так же безотказно, как полный желудок и уверенность в завтрашнем дне.

Жесткий, но предсказуемый порядок Либерталии оказался для простого народа гораздо привлекательнее хаоса и бесконечной резни, которую устраивали их законные правители. На местах сгоревших деревянных фортов тут же закладывались каменные склады. Местные порты углублялись, расчищались от мусора и готовились к приему новых кораблей. Ирландия, сбросив ярмо междоусобиц, на глазах превращалась в гигантскую, слаженно работающую промышленную базу пиратской республики. Архитектура нового мирового порядка пускала глубокие корни в Изумрудный остров.

Тяжелые, широкие колеса осадных повозок со смачным, утробным чавканьем вгрызались в торфяную жижу Коннахта. Стальной каток Либерталии, покинув гостеприимные южные гавани, неумолимо полз на север и запад, вглубь Изумрудного острова. Это была уже не просто армия вторжения, а гигантская, ощетинившаяся пиками и арбалетами многоножка, пожирающая всё на своем пути.

В авангарде, не ломая идеального строя даже по колено в грязи, глухо чеканила шаг тяжелая морская пехота. За черной фалангой, надрывая жилы и охая под бодрящие окрики надсмотрщиков, сотни завербованных ирландцев тянули по гати массивные португальские бомбарды. Вчерашние кровные враги теперь вместе толкали пушки, объединенные звонким серебром и животным страхом перед своими новыми, безжалостными хозяевами.

Очередной клановый замок, возвышающийся на холме посреди болот, ощетинился копьями. Гордый местный вождь, решивший, что толстые каменные стены и глубокий ров спасут его от пришельцев, ответил на предложение о сдаче градом стрел.