Ошибка, стоившая ему всего.

— Огонь! — лениво махнул рукой Хальвдан, восседающий на трофейном мерине.

Жерла трех развернутых батарей изрыгнули снопы пламени. Земля содрогнулась. Тяжелые каменные ядра с оглушительным треском ударили в старую кладку. Вековая башня, помнившая еще дедов нынешнего лорда, жалобно застонала и, выплюнув облако известковой пыли, начала медленно, неотвратимо оседать, погребая под обломками гордых защитников.

Крид, стоя на небольшом возвышении, с холодным равнодушием наблюдал за тем, как в пролом хлынули закованные в черное сукно штурмовые отряды. Никакой ярости берсерков, лишь методичная, ремесленная зачистка. Через четверть часа над руинами донжона взвилось огромное черное полотнище. Сопротивление было сломлено, так толком и не начавшись.

— Еще один кусок земли наш, шкипер, — Торстейн, кутаясь в теплый плащ, подошел к капитану. Квартирмейстер брезгливо отряхнул сапоги от болотной жижи. — Опись складов уже идет. Пленных сортируем. Те, кто бросил оружие — пойдут рубить лес. Кто артачился — в кандалы и на строительство дорог. Только вот… земли-то мы берем много. Кто за всем этим следить будет? Нас не хватит, чтобы в каждом замке по гарнизону сидеть.

Вожак Либерталии не отрывал взгляда от разворачивающейся внизу суеты, где пленных уже выстраивали в рабочие колонны.

— Нам не нужно сидеть везде, Торстейн, — ровно произнес капитан. — Нам нужно, чтобы везде сидели наши люди. Позови Сильвио.

Спустя минуту бывший неаполитанский вор, а ныне главный разведчик флота, стоял перед предводителем. Итальянец изрядно запыхался, на его дорогом суконном камзоле виднелись брызги чужой крови.

— Звали, господин? — Сильвио попытался изобразить изящный поклон, что в болотных сапогах выглядело довольно комично.

— Этот замок и три окрестные деревни теперь твои, — буднично сообщил Крид, даже не повернув головы.

Итальянец поперхнулся воздухом. Его глаза округлились до размеров тех самых португальских монет, которыми он совсем недавно подкупал портовых стражников.

— Мои? — слабо переспросил Сильвио. — В каком смысле… мои? Вы оставляете меня здесь за старшего?

— Я назначаю тебя наместником, — предводитель Черного Флота наконец перевел ледяной, пронизывающий взгляд на своего разведчика. — Ты больше не режешь кошельки в подворотнях, Сильвио. Ты — власть. Твоя задача проста: восстановить стену, но не выше моего колена, чтобы я мог перешагнуть ее, если ты забудешь, кому служишь. Организовать вырубку дуба для верфей. Собирать десятину. Раз в месяц сюда будет приходить обоз из Манстера. Если телеги будут полупустыми, или если местные снова возьмутся за вилы — я сдеру с тебя кожу и повешу ее сушиться на твоей же надвратной башне. Вопросы?

Неаполитанец судорожно сглотнул, осознавая свалившуюся на него чудовищную ответственность и грандиозную власть. Угроза прозвучала обыденно, но Сильвио знал, что капитан слов на ветер не бросает. Бывший вор выпрямился, и в его глазах вспыхнул фанатичный огонь преданности.

— Никаких вопросов, мой лорд! — гаркнул итальянец, прижимая руку к груди. — Здесь будет такой порядок, что даже птицы начнут летать строем!

— Выполняй, — коротко кивнул капитан.

Подобные сцены разыгрывались по всему пройденному маршруту. Вчерашние пираты, абордажники и рулевые, проявившие смекалку и верность, превращались в баронов новой империи. Черный Флот перерастал стадию грабежа.

Ирландия стремительно покрывалась сетью широких, мощеных камнем и бревнами гатей — дорог, по которым можно было в любую погоду перебрасывать пушки и войска. В узловых точках вырастали приземистые, неприступные форты с черными флагами на флагштоках. Местная экономика, вырванная из хаоса клановых войн, заработала как единый, хорошо смазанный часовой механизм. На юге день и ночь стучали топоры, собирая новые когги. На западе крестьяне сеяли зерно, точно зная, что его не сожгут соседи.

Пиратская республика пускала стальные корни. Государственность строилась не на божественном праве монархов и не на пустых клятвах, а на жесткой дисциплине, справедливых налогах и страхе перед неотвратимым возмездием. Старый мир Зеленого острова стремительно умирал под тяжелыми сапогами пехоты Либерталии, уступая место холодному, прагматичному порядку севера. Оставался лишь один, последний рывок. Ольстер ждал своей участи.

Холодный, пронизывающий до костей дождь щедро поливал бурые торфяники Ольстера, превращая поле грядущей битвы в чавкающее, зловонное месиво. Здесь, на севере, Зеленый остров вовсе не казался изумрудным. Он был серым, угрюмым и смертельно опасным.

На широком, относительно сухом каменном гребне выстроилось последнее воинство свободного Ирландского королевства. Верховный владыка Ольстера, О’Нил, собрал под свои знамена всех, кто еще мог держать оружие. Тысячи диких кернов с раскрашенными грязью лицами яростно били древками копий о деревянные щиты. Но главную угрозу представляла элита — несколько сотен наемников-галлогласов. Закованные в длинные, до колен, кольчужные рубахи, эти суровые гиганты молча сжимали в руках страшные двуручные спарты, способные одним ударом разрубить всадника вместе с конем.

Внизу, в лощине, по щиколотку в ржавой воде стояла армия Либерталии. На этот раз обошлись без пушек. Тяжелые португальские бомбарды безнадежно увязли в болотах еще в дне пути отсюда, поэтому исход кампании должна была решить исключительно пехота.

Хальвдан, щурясь от секущих капель дождя, с уважением оглядел ряды противника.

— Смотри-ка, вождь, эти парни принарядились на собственные похороны! — гоготнул северянин, с хлюпаньем переступая тяжелыми сапогами. — Кольчуги у них знатные, да и топоры не для рубки дров. Даже жалко такую красоту в это дерьмо топтать.

— Твоя жалость закончится, когда такая секира проломит твой шлем, — равнодушно отозвался Крид. Капитан не сводил ледяного взгляда с фигуры ирландского короля, который гарцевал на невысоком коньке вдоль своих рядов, ободряя воинов гортанными криками. На правителе блестел великолепный стальной панцирь — редкость для этих диких мест.

Вожак Черного Флота медленно поднял руку в кожаной перчатке.

— Они стоят высоко и думают, что мы поползем на них по этой грязи, выматывая силы, — ровный голос легко перекрыл шум дождя, разносясь над черным строем. — Огорчим их. Фаланга, сомкнуть щиты! Копья в землю! Стоять насмерть!

Триста дубовых щитов с оглушительным лязгом ударились друг о друга, образовав непреодолимую стену. Задние шеренги уперли в торф тупые концы алебард, выставив вперед хищный лес острых лезвий. Строй превратился в ощетинившегося железом стального ежа.

Король Ольстера, поняв, что северные захватчики не собираются лезть в ловушку, впал в ярость. Гордость не позволила ему отступить. Пронзительно запели рога. Дикая орда, издав первобытный, леденящий душу вой, сорвалась с гребня холма и лавиной покатилась вниз.

Ирландцы неслись прямо по раскисшему торфянику. Первые ряды кернов, поскользнувшись, падали под ноги своим же товарищам, но масса людей неумолимо приближалась.

— Арбалеты… — процедил сквозь зубы предводитель Либерталии, выжидая момент, когда враг подойдет на убойную дистанцию. — Залп!

Семьдесят тяжелых арбалетов сухо щелкнули тетивами. Рой граненых стальных болтов с мерзким свистом врезался в толпу горцев на дистанции в тридцать шагов. Снаряды играючи прошивали небронированные тела, сбивая ирландцев десятками. На скользком склоне мгновенно выросла пульсирующая, хрипящая гора трупов, через которую с проклятиями перебирались задние ряды.

Но галлогласов это не остановило. Элитные наемники, тяжело дыша, с разбегу врубились в черную фалангу.

Раздался оглушительный треск дерева и звон металла. Двуручные секиры с чудовищной силой опускались на щиты. Несколько итальянских пехотинцев с криком повалились в грязь со смятыми шлемами и переломанными руками, открывая бреши в строю.

— Коли! Не давать им замахнуться! — рявкнул Торстейн, отбрасывая свою книгу и выхватывая короткий палаш.