А я тем временем прокручивал в голове всё то, что не мог пока сказать Чану.

И в первую очередь про летаргический сон. Эта часть вообще была самой слабой в плане. В последний раз, когда я встречался с Белькьяу, то сказал ему, что мне нужно создать впечатление совершеннейшего трупа.

— Тогда тебе придётся умереть, — ответил на это бог-хомяк.

— А вот это в мои планы особо не входило, — ответил я, косясь на метровую зверушку с посохом. — Смысл как раз и заключается в том, чтобы я остался жив, но для всех оказался бы мёртв.

— Ты же понимаешь, что я ещё очень-очень слаб? — поинтересовался Белькьяу. — Да, я уже включаюсь в эту штуку с желаниями, но это отнимает у меня даже те крохи, которые сейчас начали приходить. Может, ты повременишь со своей смертью, и через два-три месяца мы сможем сделать всё очень качественно.

— Нет у нас двух-трёх месяцев, как ты не поймёшь? Меня хотят убить, чтобы ослабить и уничтожить тебя.

— С чего ты так решил? — бог-хомяк поднял на меня голову и его глаза-бусинки забегали, словно он чего-то боялся.

— Ты же знаешь, что я основательно покопался в файлах «Дэ Сан»? — спросил я и тем самым перешёл ко второму пункту, который я не смог впоследствии озвучить Чану, а именно цель своего визита в Россию.

— Что-то такое ты говорил, или думал. Так что можно сказать, что в курсе.

— Так вот, там сказано, что До Кён — спецагент.

— Спецагент «Дэ Сан»?

— В том-то и дело, что нет. «Дэ Сан» — можно сказать, корпорация для прикрытия. Да, огромный чеболь, который скупил пол Кореи — создан для прикрытия. Но не обычного, а финансового. Так вот, наш До Кён не так давно приехал из России. И как ты думаешь, что он там делал?

— Понятия не имею, — ответил хомяк, но слишком быстро, поэтому я сразу понял, что он хотя бы догадывается.

— Скажем так, прямых улик я, конечно, не нашёл, но косвенных — хоть отбавляй. У До Кёна есть ряд досье. И одно из них на Степана Маслова из России. Я, разумеется, сразу пробил информацию по этому самому Степану и выяснил, что он погиб при крайне загадочных обстоятельствах. И случилось это практически накануне того, как До Кён выехал из России. Пока никаких мыслей?

— Я не понимаю, зачем ты всё это мне говоришь.

— Ладно, хорошо. А знаешь, чем Степан Маслов занимался?

— Нет, и знать не хочу.

— Нет, хочешь. Он выпускал продукцию с изображением Чебурашки.

Голова хомяка безвольно упала на грудь.

— Он сам-то хоть жив?

Молчание было довольно долгим. Белькьяу явно не торопился рассказывать мне какие-то свои тайны.

— Белькьяу, — позвал я его. — На кого бы ни работал До Кён, он занимается тем, что убивает ваших жрецов, ослабляя богов. Я понимаю, что у вас есть негласный договор, по которому людям знать о других богах не стоит. Но мне кажется, что этот договор грязно нарушен. И в твоих интересах сказать мне правду.

— Богов не так-то просто убить, — внезапно ответил мне мой собеседник. — Возможно, но это не так просто. Однако, мы тоже смертны, как я уже говорил. И да, кто-то пытается ослабить нас одного за другим. Пришёл, видимо, мой черёд. Но я не знаю, на кого работает До Кён.

— И как мне это выяснить? Я так понимаю, что, если где-то я и смогу найти информацию, то только в России.

— Это верно. Там наверняка остались следы его деятельности, и ты сможешь понять, кто и зачем пытается тебя убить.

— Ну это же очевидно. Убив меня, ослабят тебя, а к богу, на которого работает До Кён, потечёт больше энергии. Обычное перераспределение власти. Из этого соткана вся история цивилизации.

— У нас такого раньше не было, — Белькьяу помотал головой и бубенцы зазвонили в такт его движениям.

— Всё когда-нибудь происходит впервые, — заметил я и ухмыльнулся. — Ладно, давай думать, как мне притвориться мёртвым.

— Я могу забрать у тебя все силы, — ответил на это бог-хомяк, и мне показалось, что при этом он облизнулся. — И ты станешь недвижим, словно камень.

— А как же сердце? Пульс? Дыхание?

— Все процессы остановятся.

— Это будет тоже самое, что с моей рукой, когда она отказывала, но только со всем организмом?

— Не совсем.

— А как же мозг? Мне придётся довольно длительное время провести в этом состоянии. А мозг живёт крайне мало без притока крови.

— Я же сказал, — Белькьяу нервно мотнул головой. — Все процессы остановятся. Ты будешь как будто во временном саркофаге. Тело во всём будет похоже на труп, но потом я сниму с тебя этот саркофаг и всё начнётся вновь. Но это очень энергозатратно для меня сейчас, поэтому тебе всё равно надо воспользоваться медикаментами, чтобы значительно уменьшить все процессы жизнедеятельности.

— С этим как раз проблем не будет, — ответил я и пристально посмотрел хомяку в глаза. — Ты же понимаешь, что я сейчас твою мохнатую задницу спасаю?

Белькьяу замахнулся на меня посохом.

— И свою тоже спасаешь, — нехотя ответил он. — И свою в первую очередь. Учти, у меня может не хватить сил на весь период твоего лежания. Если почувствуешь, что начал дышать, задержи дыхание.

— На день? — переспросил я, не скрывая сарказма.

— Я постараюсь сделать всё ещё раз. Если, конечно, изыщу возможности.

— Мда, не внушают мне доверия твои речи.

— Я делаю всё, что могу.

— Нет, — я покачал головой.

— А что ещё?

— Надуй щёки!

И тут мне всё-таки прилетело посохом.

Весь этот разговор с Белькьяу пролетел у меня в голове вихрем. Но всё же в конце я улыбнулся и потёр лоб, куда в тот раз пришёлся удар.

Чан внимательно смотрел на меня. Он понимал, что я что-то не договариваю, но вместе с тем, знал, что так надо, поэтому предпочитал меня не дёргать.

— Я всё же очень рад, что ты жив, дружище, — сказал он, перед тем, как мы разошлись по своим комнатам. — И жалею, что не могу сообщить об этом остальным.

— Ты бы знал, как я рад. Я прям люблю жить, чтобы ты понимал.

— Так, и какие у нас тогда планы? Я завтра должен встретиться с представителем компании, чтобы подготовить документы…

— А, об этом я уже позаботился. Завтра мы едем на охоту!

— А представитель?

— Так с ними и едем!

Не то, чтобы Чан совсем не представлял себе, что такое охота. Какое-то отдалённое понятие у него имелось. Но вместе с тем никто из его родни и знакомых охотой не занимался. Он вообще ассоциировал себе это занятие с чем-то древним и варварским. Более того, он вообще сомневался, что в Корее хоть кто-то увлекается чем-то подобным.

А вот теперь он летел на небольшом частном самолёте с хмурыми бородатыми мужиками, одетыми в камуфляж. Впрочем, насчёт хмурых он себя постоянно поправлял. Они казались ему хмурыми, но вместе с тем в какой-то момент они могли переброситься между собой несколькими словами, после чего все начинали дико ржать.

Так продолжалось минуту-полторы, после чего смех стихал, и невероятным мистическим образом лица мужиков снова становились серьёзными и даже суровыми.

Когда Чан поинтересовался у Гису, что вообще тут происходит, тот с улыбкой сказал:

— Ребята рассказывают друг другу анекдоты.

— А что это?

— Короткие истории, с чаще всего смешным финалом.

— А можешь пересказать? — попросил Чан.

Гису немного насупился. Но как оказалось, не потому, что не хотел рассказывать. Причина крылась в другом.

— Видишь ли, Чан, — сказал он негромко, но при этом все присутствующие повернулись на них, так как корейская речь была им в новинку. — Дело в том, что это русский юмор. Он иногда, как бы тебе это сказать, черноват.

— Я люблю чёрный юмор, — пожал плечами Чан. — Но вот анекдотов я не знаю.

Гису всё ещё смотрел ему прямо в глаза. На мгновение Чану даже показалось, что время застыло. Их в салоне самолёта было десять человек. Одеты все одинаково. Даже Гису и Чану выдали камуфляж. И все они, похожие, как братья застыли где-то в тёмной выси над бескрайней страной, называемой Россией.