До гостиницы доехали быстро. На ресепшене Чан немного замешкался, потому что никак не мог найти документы на заселение. Потом всё-таки отыскал в отдельном кармане чемодана, но не внешнем, а почему-то внутреннем и подал улыбающейся молодой девушке-администратору.

— Вы говорите по-русски? — спросила она.

Чан в ответ покачал головой.

— Ду ю спик инглиш?

— Вери смол.

Впрочем, его школьной программы английского вполне хватило, чтобы объясниться с администратором. Единственное, что его привело в замешательство, когда она сказала:

— Вот ваш номер на двоих взрослых с раздельными спальнями.

— Почему на двоих? — не понял Чан. — Я один.

— Вы, наверное, ошибаетесь, — улыбка девушки была непробиваема, — у вас заказан номер на двоих с раздельными спальнями. Ваш компаньон, насколько понимаю, уже ждёт вас наверху.

— Ну ладно…

Чан настолько опешил, да и устал, что решил не устраивать разборок. В конце концов, может быть, в России так принято вести переговоры. После бани Чан уже был готов ничему не удивляться. Тем более, что администратор несколько раз уточнила, что номер с двумя раздельными спальнями.

Он забрал карточки, подписав необходимые бумаги, и поднялся на двенадцатый этаж. Так, а вот и он, номер двенадцать сорок восемь. Отлично.

Открыв дверь, Чан сначала никого не увидел. Прошёл в комнату налево и понял, что она не заселена. Затем услышал звук снаружи, оставил чемодан и вышел.

Номер представлял собой две спальни с раздельными душевыми, но объединённые одной гостиной. В ней горел свет, и как раз из неё слышались звуки.

Зайдя в гостиную, Чан не поверил своим глазам.

— Ну что там, похоронили меня уже? — спросил его Гису, благодушно улыбаясь.

— Ущипни меня, — ответил ему Чан. — Ой! Да больно, блин! Кремировали тебя.

— Ну и отлично, — с облегчением выдохнул Хегай. — Теперь можно вздохнуть полной грудью.

А Чан всё стоял напротив Гису и хлопал глазами, не в силах поверить в происходящее. И это даже не смотря на покрасневшую кожу на руке, где его от всей души ущипнул Хегай.

— Но как?

Глаза Чана, смотревшего на меня, были похожи больше на блюдца, чем на его обычный прищур.

— Тот момент, когда кореец превращается в белоруса. Ты прям, как будто Годзиллу увидел.

— Годзилле я бы меньше удивился. И давай рассказывай. Мне же прислали фотку с похорон. Кто там был в гробу? Кукла? Клон? Ты, только из другой реальности? Кто чёрт побери лежал в гробу?

Я протёр пальцами виски и прислушался к ощущениям. Мозги до сих пор ещё приходили в норму, только их не кололо иглами, как конечности при восстановлении кровоснабжения, в них то и дело накатывала боль. То острая и точечная, то тупая, но распространяющаяся на полголовы. А то огненная и пульсирующая.

— Нет, в гробу был я сам. Так сказать, исполнил главную роль до конца, без дублёров.

— Тогда ничего не понимаю! Тебя что сожгли, но ты, как феникс возродился?

— К счастью до сжигания дело не дошло, — я усмехнулся, вспоминая то, что вообще мог запомнить. — Иначе бы мы с тобой вряд ли тут разговаривали бы. Но поверь, находиться в печи, где тысячи форсунок готовы в любой момент разродиться пламенем, которое будет сжигать твою кожу, это не самое приятное воспоминание в моей жизни.

— Да уж, но я всё равно ничего не понимаю! Расскажи, как ты всё это провернул.

— Ладно, слушай, — начал было я, но потом вспомнил о том, что подготовил для Чана. — Но сначала я тебя кое-чем угощу. Ты же наверняка голодный, а?

Чан рефлекторно потрогал свой живот и смущённо улыбнулся.

— Если честно, то — да. Рейс задержали очень сильно, потом ещё почти десять часов перелёта. Хорошо, что тут гостиница рядом.

— Про рейс я знаю, — я ухмыльнулся. — Это было самое простое из всего, что я провернул.

— И тут ты! Вот к этому я точно готов не был.

Тем временем я достал небольшой судочек, снял с него крышку, а рядом поставил баночку.

— Что это? — спросил Чан, недоверчиво заглядывая внутрь металлического судочка прямоугольной формы со скруглёнными углами.

— Ну как бы тебе это сказать, такое русское блюдо. Можно сказать, что это мармелад из копыт.

На лице Чана появилось странное выражение недоумения, смешанного с брезгливостью.

— Мармелад? — повторил он.

— Ну желе, — я пожал плечами, взял ложку и отломил себе небольшой кусок.

Он забавно пружинил на ложке. А сверху я положил хрен из банки, и всё это с наслаждением съел.

— М-м! — только и смог сказать я, когда давным-давно забытый цепкий вкус хрена охватил всё горло и даже забрался в носоглотку.

— Это же омерзительно, — сказал Чан, но при этом с опаской взял вторую ложку.

— Не говори так! — предупредил я его, когда прожевал свою порцию. — Будешь так отзываться о русской кухне, никаких контрактов тебе не видать. Пробуй. На самом деле это очень вкусно.

— А в баночке что?

— Хрен.

— А это что такое?

— Растение такое. Только аккуратней, оно очень жжётся.

— Да ладно, — Чан зачерпнул полную ложку хрена, — острого я не боюсь! Я холопеньо так ем. Люблю острое.

Затем он запихнул ложку чистого хрена себе в рот. А я следующие пару минут так ржал, как уже давно в жизни не получалось. Лицо Чана сначала вытянулось, но предыдущие его слова не давали просто взять и выплюнуть жгучую массу, поэтому он принялся жевать, хотя жевать там было нечего. Затем он покраснел, а в его глазах встали слёзы. И в довершение всего, попытавшись проглотить ложку хрена, он начал неистово чихать, разбрызгивая всё это по кухне.

— Я же говорил, осторожнее, — сказал я, вытирая капельки хрена салфеткой со своего рукава. — Очень злая штука. Но вкусная.

— Я не думал, что такое вообще бывает. Но почему? — Чан втянул носом воздух и опять скривился. — Я же привычен к капсаицину.

— Тут другое действующее вещество. И вообще привыкай, русская кухня — она такая.

После этого Чан уже с гораздо большей осторожностью зацепил ложкой кусок холодца, принюхался к нему и отправил в рот. После чего медленно стал двигать челюстями, прислушиваясь к своим чувствам.

— Ешь-ешь, это вкусно, полезно и питательно.

— Ты говоришь прямо, как моя мама, — ответил Чан, прожевав кусок холодца. — Но, если честно, то вкус необычный, однако не противный.

— А ты с хреном попробуй, вообще красота!

Я готовился хохотать ещё, но на этот раз Чан повёл себя гораздо более благоразумно. Он положил хрена совсем немного, чисто для вкуса и отправил очередной кусок в рот. Тут же прожевал и даже расплылся в улыбке.

— А так действительно вкуснее.

— Ну! Я же тебе говорил!

— Так, хватит меня забалтывать, расскажи, как ты всё провернул! Меня же буквально сжирает интерес.

— Ну всё нормально, ты сжираешь холодец, тебя сжирает интерес. Правильно. Ладно-ладно, — я махнул рукой на Чана, попытавшегося изобразить злость. Сейчас всё расскажу.

Я откинулся в кресле и восстановил в памяти события последних дней.

— Начну я с того, что И Сухо — гениальный режиссёр. Я об этом знал давно, но только тут понял, как он работает с натурой. А его друг Джордж — не менее гениальный сценарист. Мы с ними разработали целый спектакль, который должен был найти своего конечного зрителя, и это вышло с блеском.

— Ну зрителей было достаточно, — Чан сразу загрустил и покачал головой. — Ты даже не представляешь, сколько народу тебя оплакивает прямо сейчас. А твоя мама…

— Так было надо, — я развёл руками. — Понимаешь, смерть у всех на глазах — это лучшее алиби, которое только можно было придумать. Ну и теперь я точно знаю, кто всё это подстроил. Знаю в лицо и скоро буду знать биографию. А значит, и мотив.

— Ну можно, я хотя бы Юми сообщу, что…

— Ни в коем случае. Пока что я мёртв. Мёртв для всех, кроме тебя.

— И долго будешь мёртв?

— Пока не завершу то, для чего, собственно и умер. Тебе вообще рассказывать?