И уже через несколько минут матери Гису вручили небольшую урну. И вот тут уже женщина не выдержала и разрыдалась.

«Ещё бы, — думала Юми, — сначала муж, теперь сын».

Где-то в этот миг её и настигло осознание, что Гису больше нет. Действительно нет. Вот только горстка праха, помещённая в урну — это всё, что осталось от их мудрого друга, не раз показывавшего правильный путь.

Юми поймала себя на том, что сама всхлипывает. Попыталась успокоиться, но у неё не особо это получилось. А ещё рядом не было плеча, в которое можно было бы уткнуться и успокоиться.

Человек же из клиники, который шантажировал Юми жизнью отца, кажется успокоился. По крайней мере до этого он всё вынюхивал, даже пытался попасть к самим печам, но его туда не пустили. Но теперь, видя реакцию людей и наблюдая за небольшой урной он явно удовлетворился и уехал практически самым первым.

После кремации был предусмотрен траурный обед. Но Юми на него не осталась. Ей и так было тяжело, да ещё дома ждал больной отец. Ему, конечно, в последнее время было значительно легче, только вот опухоль-то пока никуда не делась. Нет, надо было всё-таки было подойти к тому мужику и спросить: что теперь будет с её отцом?

Простившись только с Йонгом и Мун Хё На, Юми поехала домой. Уже в машине на неё накатило чувство безысходности и, пользуясь тем, что её никто не видит, она наконец разрыдалась.

Вылет почему-то сильно задержали. На несколько часов. При этом с погодой всё было нормально, никаких штормов и ураганов на горизонте не наблюдалось.

При этом сам процесс регистрации и прохождения таможни оказался достаточно нудным и долгим. Чану повезло, что он летел с небольшим количеством багажа, так как рассудил, что проще будет всё, что потребуется, купить на месте.

Но в остальном всё равно предполётная тягомотина его хорошенько вымотала. А тут ещё и взлёт всё откладывали и откладывали. Чан уже отсидел себе то место, которое отвечает за усидчивость, а самолёт всё не взлетал.

И вот, наконец, пилот объявил, что самолёт взлетает. Чан попытался устроиться поудобнее, и понял, что предстоящие почти десять часов полёта явно превратятся в пытку. Ему ещё повезло получить место у иллюминатора, поэтому кое-как покрутившись, он более-менее устроился, облокотившись на стенку.

Внизу уже стояла глубокая ночь, поэтому сразу после разгона фонари и освещённые окна большого города сразу стали уменьшаться, убегая вниз куда-то под крыло.

Поскольку Чан сидел примерно в середине салона, крыло ему было видно очень хорошо. Оно закрывало достаточно большую часть обзора. Но Чан и не собирался всю дорогу туда смотреть. Он надеялся поспать, потому что на следующий день хоть и не было запланировано чего-то важного, но всё-таки встреча для знакомства должна была состояться.

Однако сон не шёл. Чана не отпускала одна-единственная мысль, что не могло всё так случится, как случилось. В конце концов Гису передал управление фирмой Йонгу. Причём, на время.

Затем Чан вспомнил один из своих последних разговоров с Гису, где тот чуть ли не прямым текстом просил ничему не верить.

— Да, блин, — проговорил Чан вслух.

Многое не сходилось, но у него на телефоне были фотографии, присланные ему Юми без описания. Массивный гроб, приготовленный для крематория, и тело Хегая в нём. А потом небольшая урна в руках его матери.

Нет, зная Гису, можно было предположить, что он пойдёт в своей шутке до конца, но тут уже был перебор. Но это только, если рассматривать происходящее, как шутку. А, если вспомнить, что его вообще-то на полном серьёзе собирались устранить?

И вот тут возникает резонный вопрос: добились ли своего эти люди? Или Гису их всё-таки перехитрил каким-то образом?

Чану очень хотелось верить, что именно второй вариант. Но ведь человеческие возможности имеют ограничение, не так ли? В том-то и дело. Тем более, что Хегаю противостояли весьма могущественные люди. Кто именно? Кажется, даже он сам этого не знал. Но пытался выяснить.

Припоминая, как мыслил Гису, что он мог просчитать ситуацию сразу на несколько ходов вперёд, Чан сомневался, что его можно взять и так просто застрелить. С другой стороны, он мог считать, что находится в безопасности.

Чан заметил, что думать становится всё сложнее и сложнее. Голова постепенно наливалась тяжестью. Может быть, это даже к лучшему. Надо хотя бы немного поспать, а затем думать уже над рабочими задачами.

А там тоже всё было не так просто. Достаточно было просочиться информации о том, что металл, идущий из Кореи в США не корейский, а русский, как это могло аукнуться санкциями. То есть ещё предстояло продумать, как всё получше замаскировать.

С этими мыслями, незаметно для себя Чан и заснул.

Открыв глаза, он первым делом посмотрел в иллюминатор. Там, за бортом расстилалось бесконечное поле облаков, подсвеченных солнцем. Тогда Чан закрыл шторку и повернулся к тем, кто сидел рядом с ним.

Вообще-то он намеревался вызвать стюардессу, потому что проголодался, но тут его взгляд упал на ухмыляющегося Гису. А за ним дальше сидело что-то рыжее и мохнатое.

— Ты всё-таки жив, — с облегчением сказал Чан.

Точнее, думал, что сказал, потому что рот-то его открывался, а вот звуков особо никаких не было. Но тем не менее Гису его понял.

— Смотри на ситуацию шире, — ответил он, подбадривающе улыбаясь. — Всё это время я старался передать вам свои знания, а вместе с ними частичку себя. Так что можете считать, что я — это теперь совет ЮЧП.

— Нет-нет-нет, — Чан замотал головой. — Я не хочу это слышать. Ты жив, и не метафорически, растворившись в чём-то. А ты сам!

На это Гису уже ничего не ответил, лишь с интересом смотрел на Чана. А тот продолжал качать головой из стороны в сторону, и никак не мог остановиться. И в конце концов проснулся, ударившись об иллюминатор.

Над ним уже склонилась стюардесса.

— С вами всё в порядке? — с дежурной улыбкой и настороженностью в глазах спросила она.

— Да-да, спасибо, — поспешил заверить её Чан. — Просто сон приснился.

Он сначала хотел сказать, что плохой сон, но практически сразу решил, что сон очень даже неплохой. Да, не совсем то, что он хотел бы увидеть, но всё-таки.

— Принести вам что-нибудь?

— Да, если можно что-нибудь поесть и попить.

Стюардесса ушла, а Чан посмотрел на часы и понял, что проспал почти шесть часов. В желудке было совсем пусто, а во рту пересохло, словно он был с похмелья.

— Ну что ж, — сказал он шёпотом, — если ты в нас, мы сделаем всё, чтобы не посрамить твою память.

Ему принесли перекусить сэндвич и какой-то пирожок, после чего принесли кофе. Причём, кофе был ароматным и очень вкусным.

Время до приземления Чан использовал для того, чтобы тщательно продумать стратегию переговоров. При тщательных раздумьях показалось несколько подводных камней, которые надо было тщательно обсудить.

Чан ловил себя на мысли, что постоянно спрашивает себя: а как бы поступил Гису в этой ситуации? А что сделал бы Гису, если бы?.. А вот это Гису заметил бы сразу. И так далее и тому подобное.

Москва встретила их самолёт шквалистым ветром и холодными каплями совсем не летнего дождя. Такая резкая перемена погоды сказалась и на настроении Чана. Впрочем, больше всего на него давила усталость. Ему хотелось скорее добраться до номера в гостинице и хотя бы несколько часов поспать в горизонтальном положении. Может, даже просто поваляться.

К счастью, гостиницу ему сняли практически возле самого аэропорта. Можно было дойти пешком. Но Чан всё же вызвал такси, потому что сил у него не было вовсе.

Таксист болтал без умолку, несмотря на то, что Чан не понимал о чём тот говорит. Нет, какие-то слова ему были знакомы, но все вместе они сливались в единую кашу без какого-то конкретного смысла.

— Простите, я не понимай, — сказал он по слогам и попытался улыбнуться.

— А, не местный, — с пониманием ответил таксист и замолчал.

И Чан был ему чрезвычайно благодарен.