Честно говоря, в этот момент я испытал смешанные чувства, которых давно уже не испытывал. Где-то в груди пронёсся холодок паники, но я постарался его сразу же унять.

Не паниковать, что бы не случилось. Это мой девиз из прошлой жизни, который мне не раз пригодился и в этой.

Но получалось, откровенно говоря, не очень. Даже в тот момент, когда я знал, что умираю и мне осталось всего несколько недель, так не угнетало. Потому что основные функции организма худо-бедно продолжали работать.

А тут…

Я уставился на отказывающуюся повиноваться руку. Поднять. Поднять! Просто поднять!

Ага, щаз!

Тогда я взял левой рукой правую и приподнял её над подлокотником. Ощущения были крайне странными. Я видел, что поднимаю собственную руку, но при этом совсем не чувствовал это правой, а вот левая передавала в мозг импульсы, словно поднимает что-то чужеродное.

Что это, блин, а?

Так, вспоминай! Вспоминай, что это может быть!

При нашей первой встрече с Белькьяу я был достаточно пьян и угнетён собственной болезнью, поэтому не сильно помнил, что именно говорил метровый хомяк. Надо сказать, что я вообще воспринимал его за часть собственных галлюцинаций.

Вот только он тогда сказал много важных вещей. А именно, что он уже многих пробовал закидывать в этот мир, но долго не продержался никто. А почему?

Это значит, с этой стороны есть конкретное противостояние? Или просто не хватает какой-то энергии? Эх, мне бы узнать об этом побольше. Но всегда, когда я пытался выудить из хомяка больше информации, он уходил от разговора.

Но и я тогда ещё не мог досконально сформулировать свои вопросы. А на расплывчатые Белькьяу не собирался отвечать.

Но теперь мне срочно нужны были ответы. Да и безвольно повисшая рука как бы тоже требовала внимания.

— Слышь, ты, метровый грызун, ты мне нужен, — пробормотал я вслух, даже не знаю, зачем.

Естественно никакого ответа я не получил. А они реально были необходимы. Тогда я лёг на койку, стараясь не смотреть на болтающуюся плетью руку.

Почти полчаса я пытался вызвать Белькьяу, но натыкался на глухую стену. Словно что-то отрезало бога от меня. Как импульсы от правой руки.

При этом я уже находился в том состоянии между реальностью и дрёмой, когда можно одинаково легко соскользнуть в сон, или, наоборот, проснуться.

Мне очень хотелось услышать звон бубенчиков на конце посоха. Может, поэтому они и начали мне слышаться. Однако, Белькьяу нигде не было видно. Да и мелодичный звон больше походил на усмешку моего собственного сознания.

— Ты нужен мне, Белькьяу! У меня есть вопросы.

Наверное, он на меня окончательно обиделся. Ну да, я по большей части игнорировал всё то, о чём он меня просил. Но так получалось не специально. Я методично и целенаправленно шёл к исполнению своих обязательств. Тем более, что он даже забрал свой дар, который дал мне поначалу.

— Белькьяу, — снова позвал я, чувствуя, что вот-вот скачусь в глубокий сон.

Тишина.

Или нет? Или всё-таки звон бубенчиков мне не слышится? Но почему он тогда такой слабый? Словно посох забыт посреди ветреной пустыни и лишь движение воздуха колышет бубенцы? Неужели что-то случилось? Что-то непоправимое.

Я даже почувствовал, как ком встал у меня в горле.

— Я думал, что уже и не вспомнишь.

Голос казался незнакомым и очень слабым, несмотря на то, что раздавался буквально над самым моим ухом.

Я обернулся. Не могу уж сказать физически, или мысленно, но перед моим взором предстал похудевший и сгорбленный хомяк, едва удерживавший посох. Но наверное самым большим шоком для меня стали его щёки, которые ввалились внутрь мордочки и вряд ли уже могли нормально надуться.

— Что случилось? — спросил я.

— Тебя не этот вопрос интересует, — ответил качающийся от отсутствия сил Белькьяу. — Но я всё-таки отвечу. Я умираю. Причём, стремительно.

— Почему?

— Храмов нет. Паствы нет. Никто в меня не верит. Откуда бы взяться энергии для жизни? Кое-как меня ещё поддерживают твои надувальщики щёк. Но опосредованно, знаешь ли. Это даёт мне возможность не сдохнуть, как обычные хомяки, но не более того.

— Это надо исправлять срочно, как я понимаю.

— Ты — сама проницательность.

Мне показалось, что хомяк хочет огреть меня посохом. Но в последний момент передумал, и лишь крепче вцепился в него, чтобы опереться.

— Что здесь вообще происходит?

Но даже задавая этот вопрос, я понимал, что он слишком общий. Нужны конкретные уточнения.

— Жизнь, — ответил хомяк. — Как и везде. Сильнейшие поедают слабейших и существуют за счёт их энергии, пока не появятся ещё более сильные и не сожрут этих.

— А что с моей рукой? Почему она отнялась? — с неудовольствием я услышал в своём голосе слегка панические нотки.

Впрочем, меня можно понять. Человеку сложно перестать пользоваться самой привычной вещью на свете — своей правой рукой.

Белькьяу посмотрел мне прямо в глаза, и мне показалось, что посреди тотальной усталости, разлившейся в них, проскочила и насмешка. Впрочем, если она действительно была, то мгновенно исчезла.

— Видишь ли, как ты понимаешь, мои силы на исходе. Но моя магия не завершена. И не завершена из-за тебя. Если бы ты исполнил свою часть договора, мы бы с тобой развязались. Я бы оставил тебя тут, или отправил бы в свой мир. Но поскольку договор ещё не исполнен, ты слабеешь вместе со мной.

— Я всё делал поступательно. Нельзя такие вопросы с кондачка решать.

— Можно сказать, я это видел, поэтому особо не вмешивался. Но, как ты понимаешь, времени почти не осталось. Нужно поторопиться.

— Ясно, — кивнул я. — Тебе не хватает энергии. И поэтому ты слабеешь. Но ты не можешь никого сожрать, чтобы стать сильнее? Ты не из вершины эволюционной цепи?

Белькьяу только тяжело вздохнул и ничего не ответил. Лишь покачал головой.

— Кто мне противостоит? Кто желает моей смерти? Это и твои противники?

— Конечно, я — бог, — сказал хомяк и присел рядом со мной, снова тяжело выдохнув. — Но я не знаю вообще всего. Первоначально план был таков: ты оказываешься в теле чеболя и благодаря своему влиянию и деньгам начинаешь строить храмы и развивать веру в меня.

— Но что-то пошло не так…

— Именно. И всё не так шло каждый раз. Как я тебе и сказал в самом начале.

— Есть кто-то кроме тебя?

Белькьяу промолчал. Он несколько раз порывался что-то сказать, но каждый раз шевелил поблекшими усами и сдерживался.

Я понял, что он ничего мне не ответит на такую формулировку вопроса.

— Ну почему раньше всё было нормально, а теперь вдруг ты стал стремительно слабеть? Что вдруг изменилось? Как с этим бороться?

— Макс, — сказал он, а я вздрогнул и Белькьяу тут же поправился. — Гису, понимаешь ли, есть такие вещи, о которых я просто не могу говорить смертному. Скажем так, есть то, что для твоих ушей просто не предназначено. И всего сказать я просто не могу. Иначе всё станет ещё хуже.

— И что мне делать?

— Ты знаешь. Мне нужна паства. Энергия. Храмы и народ, приносящий благодарность именно мне. И тогда мы сможем обернуть всё это вспять. Но надо торопиться.

— Хорошо, — я хотел взъерошить волосы, но правая рука по-прежнему не слушалась, поэтому я обошёлся левой. — Я займусь непосредственно этим вопросом. Главное, не сдохни в ближайшее время. Идёт?

— Какой-никакой, но я — бог, — усмехнулся Белькьяу и растворился в воздухе.

А я, судя по всему, уже глубоко спал.

На этот раз Юми шла на встречу с отцом в приподнятом настроении. Наконец-то он перестал на неё давить, словно смирившись со всем происходящим и позвал просто поужинать с ним.

Причём, девушка отлично знала своего родителя, поэтому была уверена, что дело обстоит именно так. Отец просто хотел провести с ней время, а не тратить его на никому не нужные лекции.

Да и во всём остальном у Юми вроде бы всё было отлично. Пиар-агентство заработало на полную катушку, и его основательнице не требовалось следить за всем процессом двадцать четыре на семь.