— Да-да, конечно, — Чан усиленно закивал головой.

— Так вот, И Сухо использовал киношную технологию. В стене зала торжественных приёмов мы замаскировали пистолет. Только вот он хоть и стреляет, но совсем не так, как обычный. Нет, следы сгоревшего пороха и всё прочее там имеется. И даже система наведения на цель в хитром механизме. Только вот ко мне эта пуля не летела. Вместо этого у меня на одежде сработал датчик, который привёл к разрыву пакетов с кровью.

— А кровь тоже была киношной? Искуственной?

— Вот тут нет, пришлось заморочиться с донорской. Понимаешь, всё должно было быть максимально натурально. Мне нужно было, чтобы в мою смерть поверили даже лютые скептики.

— И кажется поверили. Когда тебя унесли, один человек, кажется, присел над лужей и даже попробовал кровь на вкус. По крайней мере мне так показалось, но в целом я был ошарашен случившимся, поэтому не очень хорошо помню, что там происходило.

— Вот видишь, значит, мы не зря заморочились.

— Но как ты симулировал смерть-то? Я вот это до сих пор не понимаю. Юми мне скинула фотографию, и ты там реально, как труп.

— Ну гримёры у И Сухо тоже красавцы, сделали из меня настоящий труп. Хоть в гроб клади. А, ну да.

Мы с Чаном посмеялись, но подозрение из его взгляда никуда не делось.

— Но ты же не дышал, как я понимаю. Ладно пулевое отверстие, его действительно можно сделать с помощью грима, но вот пульс, дыхание — это всё как?

— Кстати, что входное, что выходное пулевые отверстия мне сделали отлично. Я сам, когда смотрел, страшно становилось. А по поводу остального. Ты знаешь, что такое летаргический сон?

— Ну вроде да. Это когда человек жив, но все процессы замедляются до минимума. Но всё же сердце же бьётся…

Чан сам был не уверен, поэтому с надеждой смотрел на меня. А мне приходилось не договаривать всей правды. Но на то, разумеется были причины.

— Иногда людей, впавших в летаргический сон, путали с мёртвыми и закапывали под землю. А потом, когда вскрывали гробы через года, то видели следы от ногтей на обратной стороне крышки гроба. Многие известные люди даже боялись быть похороненными заживо. А неизвестных наверное тоже много, но об это просто неизвестно.

— Ты снова уходишь от сути, — Чан наставил на меня указательный палец. — Летаргический сон всё-таки заболевание, или что-то такое. Эффект от чего-то.

— За последнее время, если ты знаешь, медицина ушла далеко вперёд. Многие процессы достаточно хорошо изучили, поэтому и природу летаргического сна поняли. И даже смогли повторить.

— То есть ты хочешь сказать, что всё сделали исключительно медикаментозными средствами? — Чан прищурился, глядя на меня.

— Исключительно, — не моргнув, соврал я. — Операционная, куда меня отвезли, уже была специально подготовлена. И вместо того, чтобы «спасать» меня от несуществующего ранения, меня, наоборот, ввели в состояние, которое достаточно близко к смерти. Собственно, у меня был шанс оттуда уже никогда не выйти.

— Стоило ли так рисковать? Может, можно было сделать подлог как-нибудь иначе?

— Поверь мне, я перебрал тысячи разных вариантов, — я хмыкнул, потому что практически даже не преувеличил их число. — Но везде было много слабых сторон. Понимаешь, всё должно было быть настолько гладко, чтобы комар нос не мог подточить. Мне нужно было, чтобы, прикоснувшись ко мне, каждый мог убедиться, что я мёртв. Это непременная часть моего плана.

— И он, блин, сработал. Там уже и поминки в твою честь прошли.

— Ничего-ничего. Жаль, правда, сам я на них не побывал. Но, с другой стороны, какие мои годы. Ещё успеется.

— Так, хватит! Кстати, ты выяснил, кто и зачем на тебя открыл охоту.

— Этого я тебе пока не расскажу. Во-первых, да, личность мне известна, это некий До Кён, но имя тебе ничего не скажет. А во-вторых, я сам ещё многого не знаю, и мне предстоит это выяснить. Когда я буду знать мотивы, буду знать причины, я обязательно тебе всё расскажу. Но сначала нужно обезвредить этого До Кёна.

— Так, это всё понятно, хотя и верится с трудом, но всё же. А скажи мне лучше, как ты провернул дело с крематорием. Тебя же отнесли в печь, а затем выдали маме прах. Она там стояла и рыдала с этой урной.

— Ну, блин, да чувствую себя подлецом, но другого выхода у меня не было. В урне останки какой-то дохлой собаки. Но сам понимаешь, только истинная подлинность могла дать мне шанс исчезнуть в глазах До Кёна. Я уверен, что у него и так много вопросиков возникло. Потому что подстроить выстрел под носом у секретной службы президента — это очень непросто.

— Кстати, а президент всё знал?

— И нет, и да. Он знал, что мы что-то мутим и дал разрешение на то, чтобы мы подготовили зал. Но в то же время сказал, что не должен знать, что именно, потому что на него могут надавить.

— Ничего себе! На президента⁈

— Да-да, До Кён — очень непростая фигура. Я думаю, что ниточки от него тянутся невероятно высоко.

— Но чеболи не могут себя так вести! Их свои же должны осадить. Есть же внутренний кодекс и всё такое.

— А кто сказал, что это чеболи?

— А кто тогда? Тайное правительство? — Чан даже хмыкнул, говоря это. — Теневое правительство?

— Возможно, мне было бы даже проще, если бы это было так.

— Серьёзно? Теории заговоров?

— Говорю же, что — нет. Но кто именно я тебе пока не скажу. Я многое узнал, находясь в «Дэ Сан». Шпионская программа, которую мне дали, сработала просто прекрасно.

Я встал с кресла, подошёл к холодильнику и достал две банки приятно прохладные наощупь.

— А это что такое? — уже с некоторым страхом спросил Чан.

— Квас, — ответил я, протягивая одну банку ему. — Традиционный русский напиток. Хотя, конечно, для того, чтобы прочувствовать его в полной мере нужно купить чей-нибудь самодельный. Но и этот в целом, ничего.

Чан открыл банку и принюхался. Затем сделал аккуратный глоток. И вдруг расплылся в улыбке.

— А вот это очень даже вкусно! Мне нравится.

— Ну и отлично, я взял с запасом.

Я вернулся на своё место и задумался. Да, как оказывается ещё многого я не мог рассказать Чану. Притом не потому что не хотел, а потому что пообещал Белькьяу пока не впутывать в это дело никого больше.

— И всё же я не понял, — сказал Чан, когда выпил почти весь квас из банки чуть ли не залпом. — Огонь в печи был. Как ты не сгорел-то?

— Этот крематорий достаточно большой. Там несколько печей. Конкретно та, в которую меня поместили, не работала некоторое время. Хотя находиться там было всё равно очень и очень некомфортно. Я ожидал, что вот-вот вспыхнет пламя. И притом, напомню, что я был буквально заперт в собственном теле, и не мог ничего сделать. Даже закричать. Даже открыть глаза. Хотя я и не пробовал.

— Я думал, ты был как будто в коме, — сказал на это Чан и допил остатки кваса, после чего смял банку и выбросил её в мусорное ведро. — Ничего не чувствовал.

— Частично так оно и было. Но часть моего сознания была активна. Не то, чтобы это было обязательно, но я всё-таки должен был понимать, что со мной происходит.

— Жесть, конечно, я просто в шоке, если честно, — признался мой одноклассник, чем вызвал мою улыбку, так как я ему не рассказал и половины всей подготовки, и многое не расскажу.

— Потом дождались, пока все разойдутся, а соседние печи, я напомню, работали всё это время. Меня вернули в операционную и вернули к жизни. Затем я поехал в аэропорт и под чужим именем с новыми документами отправился сюда, предварительно задержав твой рейс, чтобы оказаться тут раньше.

— Только из-за этого? Я, блин, себе задницу отсидел сначала в аэропорту, затем в самолёте. А это, оказывается, только для того, чтобы один кремированный труп успел в Москву раньше меня.

— Ну мне надо было кое-что и тут проконтролировать, так что не бурчи Чан-злюка, лучше надуй щёки.

К моему огромному удивлению, он это сделал, а я последовал за ним. Так мы и сидели с надутыми щеками минут пять, пока Чан переваривал всё услышанное.