Хорн выходит перед строем только после того, как Фелл называет его «гостем занятия». Лицо старого наставника остаётся таким же суровым, как и в домашнем зале. На мне он взгляд не задерживает.

— Хорн. Мастер ближнего боя, — представляется он. — Я личный наставник Корбина Даллоса, но я здесь не для того, чтобы предоставить ему особые условия. Напротив, я тут чтобы никто не решил, будто господину Даллосу подыгрывают из-за долгого освобождения. Наставник Фелл оценит сдачу его норматива, а потом Корбин проведёт несколько коротких поединков со сменой партнёров. Все это с разрешения наставника Фелла, руководство лицея тоже оповещено. К концу занятия вы либо убедитесь, что Даллос находится в строю по праву, либо поможете ему понять, над чем ещё ему следует поработать, прежде чем он встанет в этот строй.

Хорн не просит у группы быть помягче. Напротив — он делает меня центром проверки, от которой я теперь не смогу отказаться без потери лица, даже если бы хотел этого. Со стороны всё выглядит жёстко, но справедливо. Только я знаю, что старый гад заранее подобрал условия, в которых мой новый навык проявится достаточно ярко.

Разминка начинается с суставов и растяжки, затем переходит в приседания, выпады, падения и подъёмы без помощи рук. Первые упражнения даются легко. Тело помнит их после занятий с Рейном, а Хорн месяцами заставлял меня повторять движения медленно, следя за каждым углом. Подтягивания, отжимания и прочие упражнения я тоже выдерживаю с легкостью — да, мне недостает мышц, но сила пришла в относительную норму, да и в целом вешу я не сильно много.

Трудности начинаются, когда Фелл отправляет группу на беговую линию и переворачивает синие песочные часы.

Десять кругов.

Первые два я прохожу вместе со всеми. На третьем дыхание сбивается. На пятом ноги тяжелеют, словно кто-то постепенно заливает их свинцом, а спина под жилетом мокнет насквозь.

Рейн уходит вперёд. Бренн дышит громче, но длинные ноги позволяют ему держать скорость без особых усилий. Я сокращаю шаг, заставляю себя выдыхать на каждые три касания пола и не смотрю на часы. Главное сейчас — не соревноваться с людьми, чья Выносливость выше моей, а уложиться в общий предел, в тот самый норматив.

На восьмом круге лёгкие жжет. Во рту появляется металлический привкус, сердце колотится где-то у горла, а зал с каждой прямой кажется все длиннее.

Я все-таки могу ускориться и закончить быстрее, правда могу. Но тогда на спарринги не останется сил.

Можно беречь силы и рискнуть провалить норматив.

Я выбираю середину. Последний поворот прохожу, когда в верхней части часов остаётся тонкая полоска синего песка. Фелл смотрит на неё, затем на меня. Я пересекаю линию за несколько мгновений до падения последних песчинок и ещё два шага продолжаю бежать, потому что ноги движутся по мышечной инерции.

— Норматив выполнен, — сообщает Фелл. — С восхитительно скромным запасом, но все же. Господин Даллос, постарайтесь восстановить дыхание.

Отвечать я не рискую. Любая попытка произнести фразу закончится кашлем. Хожу обычным шагом и считаю вдохи.

Бренн проходит мимо, хлопает по плечу. Рейн молча подаёт флягу с водой. Он единственный не выглядит удивлённым ни пройденным нормативом, ни тем, что Хорн уже осматривает малый круг.

Полноценно восстановиться мне не дают. Через несколько минут группа разбивается на пары, а Хорн вызывает меня и Бренна в центр. Правила просты: каждый из нас держит короткий деревянный меч, каждый в защитном жилете. На бой дается одна минута. Чистое касание корпуса или конечности даёт очко, выход обеими ногами за линию означает поражение. Три сходки с одним соперником, после чего — смена.

Бренн становится напротив и чуть склоняет голову.

— Если хочешь, начну медленнее, — гудит он. — Просто Хорн не знает, на что я способен. Будет глупо закончить спарринг первым же ударом.

Соблазнительно, но, пожалуй, нет.

— Начинай как обычно.

Звучит свисток. Бренн использует главное преимущество в виде длинных рук: держит меня на конце клинка и заставляет обходить почти половину круга ради попытки приблизиться.

Я знаю, как сокращать дистанцию, видел его стойку на занятиях и отрабатывал похожие проходы с Рейном. Но знание не дает мне сил. Я недавно здрово выложился, наворачивая круги по залу. После первого резкого шага грудь сводит, запоздалый блок принимает удар слишком близко к кисти, и деревянное лезвие касается плеча. Второе очко Бренн получает прямым уколом, когда я не успеваю вернуть переднюю ногу. Третье — почти без техники: давит плечом в скрещённые клинки, и я вылетаю за линию.

Вокруг слышатся ободряющие возгласы. Не насмешки — группа примерно этого и ожидала. Вернувшийся после освобождения Даллос кое-что умеет, но ожидаемо проиграл более сильному противнику. Всё честно.

Я мог бы потратить остаток сил, попытаться навязать Бренну быстрый обмен ударами и, возможно, взять очко. Вместо этого в последние секунды почти перестал атаковать. Первый сход уже не выиграть; выгоднее посмотреть, как он переносит вес, с какой стороны обходит мой блок и что делает после удачного касания.

«Быстрая адаптация» не сообщает о работе ни вспышкой, ни отдельной строкой. Просто увиденное перестаёт быть набором движений. Длинный укол начинается не с руки, а с лёгкого подъёма задней пятки соперника. Перед силовым давлением Бренн раскрывает правый локоть. После попадания в плечо он всегда отступает по прямой, уверенный, что противник сперва восстановит стойку. Тело складывает эти мелочи рядом с тысячами движений Рейна и голема, находит знакомые части и заранее готовит ответы.

— Даллос, вы можете продолжать? — ласково спрашивает Фелл. — Первый результат уже вполне понятен, и никто не осудит вас за… за разумную оценку собственных возможностей.

— Могу.

Хорн ничего не говорит, только снова поднимает руку. Второй свисток.

Бренн повторяет прямой укол, рассчитывая встретить тот же запоздалый блок. На этот раз я начинаю движение вместе с его задней пяткой, смещаю клинок в сторону и прохожу вдоль его меча. Деревянное лезвие касается его жилета одновременно с тем, как гарда Бренна бьёт меня по предплечью. Фелл отдаёт по очку обоим.

Вокруг становится тише.

Следующую атаку Бренн меняет: вместо давления рубит снизу по бедру. Удар оказывается новым и проходит. Я отвечаю на следующем сближении, заставив его отступить по привычной прямой, — два к двум. Последние секунды он не рискует, я тоже не бросаюсь вперёд без воздуха. Свисток фиксирует ничью.

Теперь молчат уже почти все. Бренн смотрит на меня с интересом, в котором нет ни обиды, ни прежней осторожности.

— Ты специально отдал первый раунд? — спрашивает он, пока мы возвращаемся на исходные места.

— Нет. Просто не тратил силы на попытку спасти уже проигранный бой.

В третьем сходе Бренн перестаёт повторяться. Он меняет ритм, дважды обозначает укол без продолжения, пробует зайти сбоку и больше не давит локтем открыто. Это помогло бы против человека, который выучил два ответа. Я учусь уже на новых движениях. Первый его обман проходит — дерево стучит по моему боку. Второй я встречаю шагом внутрь, касаюсь груди и ухожу до ответного удара. Бренн пытается снова использовать длину рук, отступает к границе и ждёт моего подхода. Я показываю прямую атаку, заставляю его вынести клинок, цепляю гарду и не давлю, а отвожу в сторону. Его собственное движение разворачивает корпус. Моё лезвие касается спины раньше, чем он успевает переставить ноги.

Два к одному. До конца меньше десяти секунд.

Бренн идёт вперёд, потому что ничья ему уже невыгодна. Его передняя стопа оказывается почти у линии. Я принимаю удар на сильную часть клинка, уступаю полшага, а затем резко освобождаю давление и смещаюсь вбок. Бренн успевает остановить оружие, но не успевает замедлиться. Одна нога выходит за круг.

— Победа Даллоса, — с облегчением объявляет Хорн. Хоть наставник и ведет себя показательно бесстрастно, все же болеет он за меня.