— Слышал? — сказал он танто.

Танто рванулся в ладонях. Котори едва удержал его обеими руками. А в груди развернулось новое, незнакомое. Тяжёлое, плотное. Будто внутри у него появилось ещё одно проклятие — одно, но такое, что перевесило бы все семь гвоздей. Он попробовал вдохнуть — вдохнул. Тяжесть не мешала. Она просто была, как гвозди в кармане в первую ночь.

Обещание, понял он.

Они дали его ему. Трижды. Значит, и он считался. Даже такой, из сора.

Котори прислушался к тяжести в груди. Она не исчезла. Он боялся пошевелиться и потерять её.

Его потянули за рукав.

Гин держала ткань зубами и пятилась, упираясь лапами в землю. Совсем рядом с ножом. От каждого звука стали по её спине пробегала дрожь, но рукава она не выпускала.

— Гин.

Она дёрнула сильнее. Котори невольно отступил на полшага, и тогда она разжала зубы.

— Не смей туда идти. Слышишь? Не смей.

Голос у неё срывался. Она встала перед ним, боком к воротам, и прижалась к его коленям.

— Ты же их слышишь, Котори. Они врут.

Он оглянулся на храм. В открытой двери сидел старик — прямой, с камнем в обеих руках. Край одеяла свисал с локтя.

— Они обещали, — сказал Котори. — Я слышал.

Колокол подтвердил. Он тоже услышал. По двору прошелестел ветер — храм подтвердил обещание, данное ему.

Гин тихо прошептала:

— Ну и пусть обещают. Стой здесь. Со мной.

Он чуть не остался. Повернуться, уйти с ней к крыльцу, поправить старику одеяло. Только у ворот уже шевельнулся красный.

Котори высвободил одну руку и коснулся уха Гин. Она тут же прижалась к ладони.

— Не ходи за мной, — сказал он.

— Котори…

Он убрал руку, прежде чем она успела снова ухватить рукав, и обошёл её.

Ножны остались за шнурком. Он их не тронул.

Он повернулся к воротам и шагнул.

Под ногой хрустнула бумажка — та, что оторвалась с верёвки, цвета кости. Он успел подумать, что её надо будет подмести, и —

С ним даже не стали разговаривать. Ударили сразу с нескольких сторон. Его тело разорвало в клочья.

Лица всплывали и лопались, рты раскрывались в хохоте и вое. Темнота у ворот ходила ходуном.

Красный в этом не участвовал. Он снял палицу с плеча, перехватил обеими руками и поднял над воротами — над тем местом, где у стража не было лапы. Палица поднялась выше сосен. Остальные притихли; те, что были ближе, ушли в темноту совсем, чтобы не попасть под удар, и смотрели на него снизу вверх, с почтением.

Он стоял так миг. Другой.

Потом его тело обрушилось, как обрушивается башня, — всё сразу, сверху вниз. Палица ударила в землю у тропы; с сосен посыпалась хвоя.

Голоса взревели. Потом взвыли — в ужасе и в гневе.

Маленький танто метнулся к следующему лицу. За рукоять всё ещё держалась оторванная рука. Клинок не промахивался. Через несколько мгновений кричать было некому.

Верёвка между сосен висела, как висела. Бумажки на ней не шевелились. Дым шёл вверх ровно: ветра по-прежнему не было.

От демонов осталась только дымящаяся гора плоти. Из черепа одного торчал танто. Пальцы Котори всё ещё сжимали рукоять. От него осталась только кисть и небольшая часть запястья...

Полиция приехала на следующий день.

После уроков Нанами ждала у магазина на углу. Они с Рико почти всегда приходили сюда в это время. Когда Рико подошла, Нанами всё ещё смотрела вдоль улицы.

— Его нет?

Нанами покачала головой и вошла в магазин.

— А Котори сегодня приходил?

— За кашей? Нет, сегодня не было. Первый раз за неделю.

Продавец посмотрел на часы над дверью.

— Я ему разогрел, подождал. Так и выбросил.

— А вчера он приходил?

— Да как обычно. Взял кашу, поблагодарил. А что?

— Ничего. Спасибо.

У игрового центра Хаяси стоял в дверях с метлой. Увидев девочек, посторонился, но Нанами остановилась перед ним.

— Котори у вас?

— Сегодня не видел. Барабан с обеда свободен.

Она всё-таки заглянула внутрь. Возле автомата никого не было.

— Может, он просто занят, — сказала Рико.

— Он кашу старику носит.

Рико посмотрела на неё.

— Может, раньше купил? В другом месте?

Нанами поправила лямку сумки и пошла к будке у моста. Рико догнала её у поворота. Больше про «занят» не говорила.

В будке на этот раз кто-то был. Нанами сказала в окошко: на горе, в старом храме, живёт мальчик. У него больной старик, которого он нашёл на скамейке у реки. Мальчик каждый день спускался за кашей и сегодня не спустился. Он к вам приходил, добавила она, только вас не было.

Полицейский спросил, кем мальчик ей приходится.

— Знакомый, — сказала Нанами.

— Как он выглядит?

— Маленький. В синей куртке. Рукава ему уже коротки. Глаза жёлтые — линзы, наверное.

Полицейский посмотрел на табличку со своим нарисованным коллегой и записал.

Полицейский уточнил, откуда начинается дорога к храму, и связался с участком. Вскоре к будке подъехала патрульная машина. За рулём сидел его напарник. Девочки сели сзади; Нанами по дороге показывала, куда поворачивать.

Доехали до последнего дома. Дальше начиналась тропа. На лай собаки вышла хозяйка и подтвердила: мальчик в синей куртке бегал мимо каждое утро и каждый вечер, а несколько дней назад пронёс на голове одеяло.

— Девочки, вы пока здесь подождите, — сказал тот, что приехал из будки.

Нанами хотела возразить, но Рико взяла её за рукав.

Наверх двое поднимались пешком. Собачий лай был слышен ещё долго, хотя дом уже скрылся за деревьями.

Ворота стояли без створок. На доске ещё читалось название храма. Полицейский из будки достал блокнот и переписал его, а напарник прошёл во двор. На верёвке между сосен висели бумажки; одна, длинная и белая, оказалась чеком из магазина.

Ступеньки были обметены. На верхней стоял термос, рядом в дереве были процарапаны ряды коротких черт. Дверь в зал была открыта.

— Здесь кто-нибудь есть?

Изнутри не ответили.

У стены под часами на циновке лежал укрытый одеялом старик. Один из пришедших опустился рядом на колено, окликнул его, осторожно тронул за плечо. Старик открыл глаза. Дышал он тяжело и на все вопросы отвечал одним и тем же словом. Напарник вызвал скорую.

Часы над циновкой показывали четыре семнадцать. Полицейский сверился со своими, прислушался. Тиканья не было.

Рядом с циновкой стояла крышка от термоса и лежала пластмассовая ложка. На алтаре — парча с птицами. Ведро под брезентом было сухим. У другой стены на камнях лежала доска.

Мальчика нигде не было.

Пока ждали скорую, один оставался со стариком, другой осматривал храм. Проверил комнаты за залом, заглянул под крыльцо, поднялся на строительные леса. Потом обошёл двор и склон над тропой. Вернулся к открытой двери и покачал головой.

Приехавший врач спросил старика, как его зовут. Старик сказал «Нанко». Врач спросил фамилию. Старик сказал «Нанко».

Носилки спускали по тропе с остановками на каждом повороте. Скорая увезла его в городскую больницу. Одеяло увезли с ним.

Мальчика искали до темноты. Ходили по склону, заглядывали под сосны, звали:

— Котори!

Никто не отозвался. Когда начало смеркаться, включили фонари.

В протокол записали: около десяти лет, имя со слов свидетелей — Котори, фамилия неизвестна, родители неизвестны, место жительства — храм; особые приметы — жёлтые глаза. Со слов заявительницы, возможно, носит цветные линзы.

Внизу, у последнего дома, всё ещё ждали Нанами и Рико. Когда стемнело, их отправили домой.

Из Юрэй приехали через два дня, пока старик лежал в больнице.

Две машины без надписей доехали до конца дороги. Дальше приехавшие пошли пешком, как все. Людей было четверо, в обычной одежде, с чемоданчиками, которые при полицейских не открывали. Старшему полицейскому показали бумагу. Он прочитал и увёл своих вниз. У последнего дома сказал соседям, что приехали из управления. Соседка переспросила, из какого.