Не пришли.

— Сегодня я под тобой, — сказал он мосту, спускаясь к воде.

— Стою.

— Вот и стой. Я быстро.

Рюкзак поддался не сразу: трава проросла сквозь дно. Котори высвободил его, вытряхнул песок, сухой лист и что-то, что когда-то было ластиком. В боковом кармане нашёлся огрызок карандаша. Его он оставил.

Котори долго двигал заевший бегунок, вытряхивая песок из молнии. Оборванную лямку связал полоской ткани — такой же, какими подвязывал рукава. Потом вымыл рюкзак под краном в парке и повесил сушиться на леса.

Наутро рюкзак высох. Котори проверил швы, зашил разошедшееся дно и стал укладывать вещи.

Сначала тряпки — на дно и по бокам. Термос поставил стоймя, у спинки, и обложил так, чтобы не болтался. Для еды оставил место сбоку.

Потом принёс доску. Гин сразу же отступила к стражу без лапы.

Обломок он завернул отдельно, в свою ткань, ту, что с пустыря. Два кусочка уложил рядом, каждый в складку. Бумажку с чешуйками сложил отдельно, не прижимая. Всё вместе устроил в неглубокой коробке из сундука, обложил тряпочками и поднёс к лицу.

— Так поедешь. Если тесно, скажи.

Подождал. Придерживая коробку, осторожно опустил её в рюкзак.

Гвозди — семь, пересчитал — лежали в отдельной тряпице. Котори взялся за узел, и внутри звякнуло. Он замер, хотя видел, что звякнуло именно там.

— Они и тогда так звякали, — сказал он. — А я думал, меч отзывается.

Развязал, переложил каждый гвоздь складкой и убрал свёрток подальше от коробки.

— Долго ты, — сказала Гин от ворот.

— Первый раз везу меч в рюкзаке. Будешь торопить — перепутаю и положу тебе на тофу.

Она фыркнула, но отошла от ворот и легла на ступеньку.

Карта нашлась на пустыре, среди остатков снесённых сараев. Она лежала в мутном пакете, придавленном кирпичом. Котори заметил её ещё в апреле, но тогда не стал трогать. Теперь спросил.

— Это ваше?

— Не моё, — сказал валун. — Гнилое.

— Я возьму.

— Дождь будет.

— Знаю. Мы до него уйдём.

Валун помолчал.

— Не уйдёте.

Вечером они разложили её в зале, под росписью, где светлее. Бумага рвалась на сгибах. Котори прижал два угла камнями, третий термосом, четвёртый коленом. Гин села напротив, у края карты.

Реку он нашёл по изгибу. Железнодорожные пути — по тому, как они шли вдоль реки, потом отходили. Ткнул пальцем в пустое место над склоном.

— Мы здесь.

— Здесь ничего нет.

— Нас не нарисовали. Я уже смотрел, у полицейского.

Гин вытянула шею над бумагой.

— Прочитай, что нам по дороге, — попросил Котори. — Только помедленне.

Он достал огрызок карандаша. Повторял за Гин названия и обводил то место, на которое она указывала лапой. На третьем остановил её:

— Подожди. Это мы уже прошли или ещё пойдём?

Гин вернула лапу к реке и повела вверх от города.

— Вдоль этой реки. До того места, где в неё входит вторая.

— Где?

— Выше. — Лапа поехала по бумаге. — Здесь.

Под лапой синяя жилка была одна.

— А вторая?

— Мельче. Её не нарисовали.

Котори провёл линию вдоль реки. Карандаш еле писал; пришлось нажимать.

— Потом?

— Потом налево, в гору. Там сосны кончаются, дальше голый склон. Сначала почуешь серу, потом железо.

— Далеко от реки идти?

— Нет.

— А примерно сколько?

Гин посмотрела на карту. В том месте были одни коричневые волны, без единой чёрточки.

— Сколько надо.

Котори повёл карандаш от реки влево, в волны. Остановился.

— Сенсей. Ты там не была.

Гин не отвела глаз от бумаги.

— Нет.

Котори замер с карандашом в руке. От нажима кончик проткнул бумагу.

— Тогда откуда знаешь дорогу?

— У старших спросила.

Она всё ещё смотрела на кончик карандаша.

— Они его знают. Сами с железом работают, давно уже.

Котори положил карандаш.

— Они сами куют? Тогда почему к ним нельзя?

Гин наконец подняла голову.

— Я от одного его запаха с ума схожу. Через две тряпки чую. — Гин покосилась на рюкзак и тут же отвернулась. — А они… Они тебя с ним вместе пришибут и не заметят. Меня и слушать сначала не хотели.

— А потом?

— Потом сказали, где.

Она подняла заднюю лапу и потёрла ухо. Долго, с нажимом, прижмурив глаз.

За такие вопросы её оттаскали за ухо, как лисёнка. Оно ещё болело. Об этой части переговоров сенсей рассказывать не собиралась.

— Болит? — спросил Котори.

— Чешется.

— Дай посмотрю. Вдруг опять колючка.

Гин убрала лапу.

— Нет там колючки. Свети на карту.

Он превёл глаза на карту. Потом дорисовал линию и поставил кружок там, куда она показывала.

— Вот до реки дойдём. Дальше вместе наверняка найдём.

Гин легла мордой на лапы.

— Без меня не найдёшь.

— Поэтому вместе, сенсей.

На следующий день Котори пошёл предупреждать всех кого знал, что уходит.

Колоколу сказал, приложив обе ладони:

— Я надолго. Внизу будут звонить — отзывайся без меня.

Потом поклонился стражу без лапы:

— Вы за главного. Метла у двери, только прислонять её больше не к кому.

Страж молчал. Котори сам устроил метлу так, чтобы не падала.

Хаяси стоял с новой метлой у входа.

— Я на несколько дней ухожу. Может, подольше получится.

— Далеко?

— Дня два пешком. Кузнеца нашли, попробует починить.

Хаяси посмотрел на рюкзак за его спиной, задержал взгляд на узле, которым была связана лямка.

— Один пойдёшь?

— С Гин. Она дорогу знает.

— Обратно придёшь — загляни.

— Загляну. Вы мой барабан пока никому насовсем не отдавайте.

— Он и тебе не насовсем.

— Вот и другим так говорите.

У магазина Котори дождался Нанами и Рико.

— Ухожу на несколько дней. Чтобы вы знали.

— Куда? — спросила Рико.

— К кузнецу.

Нанами посмотрела на его левый рукав, где уже ничего не было.

— Вернёшься — зайди.

— Зайду. Если получится, покажу.

— А если не получится, всё равно заходи, — сказала Нанами.

Он уже взялся за лямку. Отпустил.

— Ладно.

В магазине взял два тофу с жёлтой наклейкой и потянулся к мясу под плёнкой. Подержал в руках.

— А это до послезавтра без холода долежит?

— Испортится, — сказал продавец. — Возьми сушёное.

Показал, где лежат пакеты. Котори вернул мясо в холодильник и пошёл к другой полке.

У велосипедов Гин обнюхала покупку.

— Зачем столько?

— Ты сказала: дальше, чем я ходил.

— Я по дороге сама найду.

— Найдёшь — тогда это до дома останется.

— Я не домашняя.

— Я тоже. Тофу будешь?

Одно она съела ещё у магазина. Второе Котори оставил на утро, мясо убрал в рюкзак.

Черту за себя он не поставил. Постоял у ступеньки с новым гвоздём в руке и убрал.

Утром, перед самым выходом, Котори разложил на верхней ступеньке всё, что у него было: жетон от Хаяси, полученный за лёд, полоску из фотобудки, камешек, который хорошо лежал в ладони, и колпачок от бутылки. Рядом положил горсть мелочи и оставшиеся три купюры, сложенные вчетверо.

Он посмотрел на ряд. Потом на рюкзак.

Гин сказала, что кузнец что-нибудь возьмёт за работу. А что именно — не знала.

Котори собрал всё в чистую тряпку. Полоску подержал в пальцах дольше остального — рожки, птица — и положил тоже. Потом достал и переложил в боковой карман рюкзака, отдельно: чтобы не поцарапалась о мелочь.

Вдруг кузнецу что-нибудь из этого понравится. А если нет — можно отработать. Мести он умел.

Дощечку с попугаем на крючке тронул большим пальцем. Смола держала крепко. Проверять, насколько, не стал.

Гин ждала у ворот.

— Всё?

— Всё.

— Тогда пошли, пока внизу спят.

Через город они прошли ещё затемно.

Мост сказал «стою», Котори сказал «иду». Вокзал светился, как всегда; игровой центр был тёмный, и новая метла Хаяси стояла у двери прутьями вверх. Котори кивнул ей и не остановился.