По тропе никто не поднимался.

Вернувшись, он коснулся четвёртой ступеньки. Холодная. Конечно, холодная.

— Она вернётся, — сказал он мечу. — Просто далеко ушла.

Утром тофу ещё лежало между лисами. Котори убрал пакет в тень.

Днём сходил к валуну. Пустырь зарос по пояс. Пришлось пригибать стебли, чтобы найти дыру в сетке. Котори пролез, стряхнул с воротника семена.

— Здравствуйте.

— Опять ты.

Голос стал ещё ниже, чем прежде. Котори сел на свой бетон.

— Он молчит. Я пробовал и так, и этак. Вы хоть знаете, кто он?

— Дождь будет.

— Слышал. А про него можете что-нибудь сказать?

— Скоро.

Котори сжал пальцами край бетона.

— Я вас про меч спрашиваю.

Валун помолчал.

— Дождь. На месяц. С вашей стороны.

Котори поднял голову. Небо было чистое.

— Ладно. А Гин здесь не проходила?

— Мокро будет.

Он посидел ещё немного. Потом встал и поклонился.

Обратно шёл мимо мастерской у путей. За воротами сыпались искры; человек в тёмной маске с окошком работал над железной трубой.

Котори остановился. Человек поднял маску.

— Тебе чего?

— Спросить. Вы железо чините?

— А что у тебя?

Котори чуть приподнял левую руку, потом опустил.

— Старое. Крошится.

— Принеси, гляну. Только сейчас отойди, на сварку не смотри.

Котори отошёл за столб ворот. Дождался, пока снова стихнет треск, но возвращаться не стал. Обломок не выдержал даже мыла. Здесь железо светилось от жара.

На гору он поднялся с новым пакетом тофу. Вчерашний забрал из святилища, новый положил на его место.

Гин пришла на третий вечер.

У ворот затрещал куст. Котори вскочил так резко, что едва не задел доску. Подхватил её край, отпустил и выбежал на крыльцо.

Гин стояла в полосе света.

— Ну что ты там… — начал он и остановился.

От неё пахло гарью и железом. Подушечки лап были серые. Во втором хвосте торчал репей.

— Где ты была?

— Ходила.

— Три дня?

— Два. Сегодня вернулась.

Котори выдохнул сквозь нос, спустился и присел перед ней.

— Ты целая?

— Посчитай.

Он оглядел лапы. Гин одну убрала под себя.

— И гарью пахнешь.

— Дорога такая.

— Вся?

— Местами.

Она села и принялась выкусывать репей. Тот не поддавался.

Котори протянул руку.

— Дай я.

— Лапы убери.

Он убрал, но остался рядом.

Гин потянула колючку зубами, сморщила нос и бросила это занятие.

— Это второй. Он вечно что-нибудь цепляет.

— Первый, значит, умнее.

— Оба умнее тебя. Сядь нормально, мне говорить надо.

Котори сел на ступеньку. Ладони положил на колени, потом сцепил: не сиделось.

— Я узнала, где меч можно починить, — сказала Гин.

Он подался вперёд.

— Можно?

— Конечно, можно. Это же не сказка, где полежал — и как новый. Мечи чинят кузнецы.

— У путей есть мастерская. Я сегодня спрашивал.

— Этот-то? — Гин кивнула на зал. — Он и одного удара не выдержит. Как бы там ни умели машины чинить.

Котори посмотрел на свои пальцы.

— Я и не отдал.

— Вот и хорошо. Для такого нужен другой кузнец. Божественный, например.

— Где его найти?

— Нигде. Туда не пойдём. Прибьют тебя вместе с мечом.

— За что?

— Спросишь — узнаешь. Только мне потом кого забирать?

Котори поднял глаза. Усы у неё не дрожали.

— Тогда зачем говоришь про него?

— Чтобы сам не пошёл, раз такой деятельный. Есть и наши.

Гин помедлила.

— Иппон-датара. Слышал?

— Нет. Он кузнец?

— Этот — кузнец. Живёт в горе. Одноглазый, здоровенный. И нога одна, так что на входе не пялься.

Котори нахмурился.

— В горе — под землёй?

— Под.

— Он просил не в землю.

Гин посмотрела на него, затем на дверь.

— Под землю — не в землю. Там пол есть.

Котори потёр колено ладонью.

— И свет?

— Кузня там. Огонь. Глаза опять же твои волшебные.

— Тогда можно спросить.

Он снова повернулся к Гин.

— Ты у него была?

— Я узнала, где он.

— От кого?

— От тех, кто знает.

Котори посмотрел на серые лапы. Гин подтянула второй хвост, пряча репей.

— Далеко?

— Дальше, чем ты ходил.

— За день дойдём?

— Посмотрим, как пойдёшь.

— А что он возьмёт?

— За работу? Что-нибудь возьмёт.

— У меня деньги есть. Я в сундуке складывал.

— Возьмёшь. Только не думай, что ему твои бумажки обязательно нужны.

Котори встал, прошёл две ступеньки вверх и вернулся.

— Отведёшь?

Гин уложила морду на лапы.

— Отведу. Если будешь звать меня шишё.

— Это ещё кто?

— Мастер. Ты — ученик, я — шишё. Живёшь при мастере, носишь за ним всякое, кланяешься почтительно, ешь после него, в общем — делаешь всё, что скажет!

— После тебя ничего не остаётся.

Гин приоткрыла глаз.

— Не в еде дело.

— А носить что? Тофу я и так ношу.

— Что скажу, то и будешь.

Котори присел на корточки, чтобы видеть её лицо.

— Нет. Так не годится.

— Что тебе опять не годится?

— Всё, что скажешь. Ты завтра ещё что-нибудь придумаешь.

Гин дёрнула ухом.

— Ученики не торгуются.

— А я пока не ученик.

Она подняла голову. Котори помолчал, глядя на дверь за её спиной.

— И при тебе жить я не могу. Мне здесь надо. Если я при тебе, кто здесь?

— А я, по-твоему, где?

Он перевёл взгляд на четвёртую ступеньку.

Гин села.

— Я не живу. Я захожу.

— Вот. А уйдёшь опять на два дня — мне за тобой бежать?

— Не надо за мной бегать.

— Договорились.

Она смотрела на него несколько секунд. Потом отвернулась и вылизала лапу.

— Ладно. Тогда сенсей.

Котори улыбнулся.

— Кто учит и ругается?

— Ругаться я и без тебя умею.

— Тогда за «учит». Расскажешь, как к нему идти и что у него делать.

— Если будешь слушать.

— Буду. Спрашивать тоже буду.

— Уже спрашиваешь. — Гин опустила лапу. — Сенсей. Каждый раз. И не шёпотом.

Котори поклонился.

— Хорошо, сенсей. Тофу принести?

— Давно пора.

Он сходил к святилищу. Гин принюхалась к пакету, приняла его и принялась есть.

Котори сел рядом. Пока она возилась с обёрткой, осторожно распутал шерсть вокруг репья.

Гин замерла.

— Я только колючку уберу.

Она снова взялась за тофу. Хвост не убрала.

Репей вышел целиком. Котори повертел его и положил к сору.

— В следующий раз скажи, что надолго, — попросил он.

— Угу, — ответила Гин с полным ртом.

Потом доела, облизнулась и поднялась на четвёртую ступеньку. Уселась как следует, поправила хвосты и произнесла свою речь про великолепную Гин и сущеглупого аякаши.

Котори выслушал. До конца.

— А чинить он из чего будет? — спросил он, когда Гин закончила.

Она зевнула.

— Из железа. Из воздуха не куют.

— Там же ещё его кусочки. Я все собрал.

— Ты сам видел, сколько там осталось. Добавить надо.

Котори принёс доску. Гин отступила на две ступеньки, но не ушла.

Он остановился в дверях.

— Здесь поставлю?

Она кивнула.

Котори развернул ткань. Раскрыл бумажку с чешуйками.

— Вот. Это всё.

Мотылёк сел на край доски. Он подставил палец и пересадил его на рукав.

Гин вытянула шею.

— Мало.

— А какое железо надо?

— Старое. Хорошее. Чтобы было что взять, кроме веса.

Котори прислушался к карманам. Потом посмотрел во двор.

— Колокол не трогай, — сразу сказала Гин. — Он не железный. И он не твой.

— Я только посмотрел.

— Знаю, как ты смотришь.

Он провёл пальцем по канавке. Лопата — чужая. У мастерской железа много, но за него нужно спрашивать. А обломок сам был почти весь в бумажке.

— Это понесу тоже, — сказал Котори, складывая чешуйки. — Пусть кузнец посмотрит. Я больше сам решать не буду, что от него можно убрать.