В другой раз его заметила девочка с площадки.

— Мама, там кошка.

— Не трогай.

Котори поднял руку и помахал.

Девочка остановилась. Подумала, вытащила из кармана что-то маленькое и положила у края куста.

— Я не кошка, — сказал он.

Но девочку уже вели за руку, и она только оборачивалась.

У ветки лежал сухарик в форме рыбы. Котори подобрал его, сдул сор и завернул в чистый уголок бумажки. Гин, конечно, скажет, что не ест сухари. Потом съест.

А ещё был валун. Он лежал за путями, на другом краю города, где кончались склады и начинался бурьян. Пустырь обнесли сеткой, в сетке давно проделали дыру. Гин туда не ходила. Сказала, что пахнет нехорошо, и дальше объяснять не стала.

Валун был выше Котори и шире его раскинутых рук. Рядом торчало несколько камней поменьше, будто их когда-то поставили в ряд, а потом забыли зачем.

Он ворчал. Всегда. Даже в первый раз, когда Котори пролез через сетку и поклонился, сказал:

— Опять ты.

— Я первый раз.

— Всё равно — не опять, так снова!

Ему не нравился пустырь. Город шумел, погода портилась, земля была гнилая и чужая. Сам он лежал криво, а кто клал — тех не спросишь.

— Где криво? — уточнил Котори.

— Везде.

— Может, с этого бока подсыпать?

— Не трогай.

Котори выбрал сухой камень поодаль и сел. Слушать ворчуна.

С тех пор приходил часто. С мостом всё было ясно за одно слово. Здесь можно было поговорить, пусть большую часть разговора приходилось вытягивать.

— А до складов что было?

— Тоже плохо.

— А до того?

— Мокро.

— Сейчас тоже мокро. Что-нибудь хоть меняется?

— Люди. И всё хуже.

Котори рассмеялся. Валун поворчал ещё и перешёл на дождь.

Нанами и Рико он встречал в магазине на углу.

В этот раз они вошли, когда он уже отсчитывал деньги за тофу. За плечом продавца тикали часы. Котори посмотрел на стрелки: успевал ещё сходить за пути.

— Котори-кун! — Рико остановилась у кассы. — Ты тут живёшь, что ли?

— Я бы тогда с этой стороны стоял.

Он показал на место продавца и принял сдачу.

Нанами растирала руки.

— Холодно сегодня.

— У нас за колоколом ещё снег. Каждое утро проверяю — не расстаял.

— А у нас за школой уже одно дерево цветёт, — сказала Рико. — Правда, всего один цветок.

— Розовое?

— Ты видел?

— Нет. Хочу посмотреть. С улицы видно?

— Через сетку. Только с другой стороны обходи, там калитка закрыта.

Он кивнул и запомнил дорогу.

Рико заглянула в пакет.

— Опять тофу. Ты его так любишь?

— Не я. Одна знакомая.

— О-о.

— Ей не принесёшь — весь вечер ворчит.

— Рико, — предупредила Нанами, хотя та ещё ничего не сказала.

Котори перевёл взгляд с одной на другую и усмехнулся.

— И кусается.

— Тогда точно надо нести, — согласилась Рико.

Нанами достала телефон. Из чехла, за карточкой, выглядывал край их фотографии.

Котори заметил:

— Ты сохранила.

Она проследила за его взглядом.

— Конечно. А ты потерял?

— Нет. Переложил, чтобы гвозди не поцарапали.

Нанами посмотрела на его карман, но расспрашивать не стала. Улыбнулась и убрала телефон.

Они попрощались у двери. Котори пошёл к мосту, помахал им ещё раз и едва не наступил в глубокую лужу.

Рико засмеялась вслед.

В тот день пустырь раскис окончательно.

Бурьян лежал, прибитый зимой. Под ним хлюпало. Котори пролез через сетку, поднял пакет с тофу повыше и выбрал место на сухом обломке бетона.

— Здравствуйте. Сегодня ненадолго.

— Опять ты.

— И я вам очень-очень рад.

— Мокро.

— Заметил. Чуть ногу не оставил у забора.

Котори присел и поскрёб грязь с подошвы палочкой.

— Дождь будет, — сказал валун. — Ветер с вашей стороны. Всю зиму с вашей стороны.

— А вы повернитесь к нему спиной.

Он поднял глаза, ожидая ответа.

Валун помолчал.

— И земля гнилая. Не моя.

— А чья?

— Не твоё дело.

Между «дело» и следующим ворчанием что-то звякнуло.

Тихо, надтреснуто. Звук оборвался, не успев стать голосом.

Котори выпрямился.

— Подождите. Вы слышали?

— Дождь.

Он подставил ладонь. Сверху не падало.

— Нет. Под вами.

— …моги.

Котори вскочил и обежал камень.

С северной стороны ещё держался снег. Серая корка вплотную подходила к основанию. Он присел, приложил ладонь к боку валуна.

— Там кто-то есть. Давно он там?

— Никого у меня нет.

— Я же слышу.

— Земля. Гнилая.

— Помоги, — сказала земля.

Котори опустился на колени.

Снег хрустнул под щекой. За ворот сразу затекло. Он поморщился, но прижался ухом ближе к щели между камнем и землёй.

— Слышу тебя. Ты где именно?

Молчание.

— Стучи, если можешь.

Снова тонко звякнуло. Котори нащупал это место и стал разгребать снег.

Грязь под ним была мягкая. Пальцы ушли почти целиком, потом упёрлись в мёрзлый слой. Он достал гвоздь, поскрёб. Отковырнул комочек размером с ноготь.

Ещё раз. Ещё.

Земля не поддавалась. Гвоздь выскользнул, и Котори успел подхватить его, прежде чем тот пропал в грязи.

— Так я до завтра провожусь.

Он сел на пятки, засунул озябшие пальцы под мышки. Оглядел пустырь.

Лопатой было бы быстрее.

— Не надо, — сказал валун.

Котори поднял на него глаза.

— Что не надо?

Валун молчал.

Котори снова наклонился к щели.

— Я за лопатой. Здесь руками не выходит. Вернусь, слышишь?

— Не надо возвращаться, — сказал валун.

— Я не вам.

Котори вытер гвоздь о сухую траву, сунул в карман и поспешил к сетке. Пакет с тофу остался на бетоне.

Лопату он видел в январе.

Тогда у игрового центра намело, и Хаяси скрёб ступеньки широким квадратным лезвием. Котори помогал. Сначала мёл, потом выпросил лопату и расчистил лёд у самого входа. Двери разъезжались при каждом его движении, пока Хаяси не велел зайти сбоку.

Тогда же Котори высыпал на стойку тринадцать жетонов, которые они нашли при уборке. Хаяси пересчитал, два вернул — за помощь. Имени Котори всё ещё не запомнил, хотя своё тот повторял дважды.

Сейчас Хаяси стоял у входа с метлой.

— О, с горы.

— Котори, — напомнил Котори, переводя дыхание. — Хаяси-сан, дайте лопату. Ту, для льда. Я верну.

Хаяси оглядел мокрый ворот и колени.

— Уже копал?

— Пальцами. Сверху грязь, а под ней земля мёрзлая. За путями, на пустыре, где всё снесли.

— И что там у тебя?

— Под камнем кто-то просит вытащить.

Хаяси перестал крутить метлу.

— Кто?

— Не знаю пока. Только слышно. Тихо так, звенит.

— Если кошка, ты лопатой не лезь.

— Не кошка. Я бы мяуканье узнал.

Хаяси посмотрел в сторону путей, потом снова на него.

— Клад, значит? Половина моя.

Котори нахмурился.

— Сначала достану. Может, его вообще делить нельзя.

У Хаяси дрогнул рот.

— Ладно. Посмотрим, что накопаешь.

Он ушёл за служебную дверь и вернулся с лопатой. Квадратное лезвие, тяжёлое, с зазубриной сбоку. Котори взялся за черенок, попробовал на вес и перехватил ближе к середине.

— В камень не бей, — сказал Хаяси. — И если не идёт, не ломай. Лучше вернись.

— Я по краю. Осторожно.

Из зала позвали: «Хаяси-кун!» Тот поднял руку, показывая, что слышит.

— До шести постараюсь, — сказал Котори.

— До шести — это тебе. Лопате можно и позже.

Котори благодарно кивнул и зашагал вдоль улицы. На узком месте поднял лезвие, пропуская женщину с сумками, потом взвалил черенок на плечо.

До пустыря было далеко. Он шёл быстро.

Солнце уже скрылось за складами.

— Ты с чем? — спросил валун.

— С лопатой. Я говорил, что вернусь.

— Не смей.

Котори поставил лезвие в прежнюю ямку, но пока не нажал.