Охранник по имени Макс, коренастый мужчина с квадратной челюстью, послушно отделился от стены и направился к ним, чтобы схватить девушку за свободную руку. Вдвоём они поволокли её дальше, вглубь коридора, из которого ещё долго эхом от бетонных стен отдавались её отчаянные и захлёбывающиеся крики.

Джек замер за стойкой, чувствуя, как сердце внезапно начинает колотиться с бешеной скоростью. Такого шанса больше не будет. Охраны у дверей теперь нет, Грэйсон где-то на улицах города, Эвелин и Эррера — далеко в лабиринтах подземелий. Он выждал, чтобы шаги Уитмора и Макса окончательно стихли в конце коридора, и бросился к двери — той самой, которая вела к узкой лестнице, а дальше, наверх, прямиком в галерею. Джек бежал, чувствуя, как дыхание сбивается, а судорожные глотки воздуха режут лёгкие. Сердце колотилось так яростно, что казалось, вот-вот проломит рёбра изнутри. Добравшись до двери, ведущей в галерею, он привалился спиной к холодной каменной стене и несколько долгих секунд стоял неподвижно — зажмурившись, пытаясь восстановить дыхание и унять предательскую дрожь в руках.

Наконец Джек осторожно приник к узкой щели между дверью и косяком. Зал галереи оказался совершенно пуст. Впрочем, это было ожидаемо: кто в такой поздний час станет разглядывать пейзажи Гудзонской школы? Джек с досадой чертыхнулся сквозь стиснутые зубы. Он рассчитывал на случайного покупателя, на кого угодно, кто мог бы вынести письмо наружу, а вместо этого перед ним расстилался безлюдный, тускло освещённый зал с мраморной статуей в центре.

Джек торопливо сунул руку себе за пояс, прямо в трусы, — сложенная в тугой квадратик записка была на месте, прижатая к телу так плотно, что он почти забыл о её присутствии. Затем ощупал внутренний карман пиджака — пустая стеклянная бутылка из-под бурбона, которую он предусмотрительно прихватил с собой ещё вечером, тоже никуда не делась, холодя ладонь сквозь тонкую ткань. Оставалось только ждать.

И тут за спиной, на лестнице, послышались шаги.

Джек замер. Каждая клетка его тела мгновенно оцепенела — он даже не дышал, боясь выдать себя с потрохами. В голове пронеслась паническая мысль: Уитмор. Это Уитмор поднимается за ним, чтобы застать его здесь, у самого выхода, с запиской в белье и бутылкой в кармане, — и тогда всё закончится, даже не начавшись.

Размеренные шаги приближались. Вскоре на верхней площадке лестницы появился Макс. Охранник хмуро оглядел закрытую дверь и, заметив прижавшегося к стене Джека, скривился в раздражённой гримасе:

— Ты какого чёрта тут ошиваешься? — прорычал он, делая шаг вперёд. — Твоё место у стойки, а не…

Договорить он не успел. Джек, не давая себе времени на раздумья, стремительно выхватил бутылку из кармана и со всей силы, на какую был способен, обрушил её на голову охранника. Стекло глухо треснуло о череп, и Макс, даже не успев поднять руки для защиты, рухнул на каменные ступени с глухим звуком.

У Джека закружилась голова — не от удара, а от захлестнувшей его волны адреналина. Такой мощной, что на мгновение перед глазами всё поплыло, а ноги едва не подкосились. Он никогда прежде в жизни не бил человека, тем более так — бутылкой по голове, без предупреждения, с явным намерением причинить вред. Сердце колотилось где-то в висках, ладони вспотели, дыхание превратилось в хриплые всхлипывания.

Он замер, вслушиваясь в тишину лестницы и ожидая, что вот-вот снизу раздадутся тяжёлые шаги Уитмора, спешащего проверить, куда пропал его напарник. Но снизу не доносилось ни звука.

Джек снова приник к дверной щели. На этот раз в зале галереи появился посетитель: девушка в скромном тёмном плаще и повязанном на голове платке медленно бродила между картинами, явно чем-то встревоженная. Джек не мог толком разглядеть её лица, но заметил напряжённую линию плеч и то, как её пальцы то и дело нервно теребили край сумки. Он снова проверил записку у себя в трусах. Всё ещё на месте. Глубоко вдохнув, Джек толкнул дверь и шагнул в приглушённый янтарный свет галереи.

Мэгги медленно переходила от картины к картине, делая вид, что внимательно разглядывает пейзажи в тяжёлых золочёных рамах, хотя на самом деле почти ничего перед собой не видела. Воск для паркета, льняное масло, слабая нота сигарного дыма — весь этот тщательно выверенный аромат богатства странным образом смешивался у неё в голове со словами Нэнси Миллер, произнесёнными в жёлтой больничной палате: «Но… когда я сбегала… помню картины. Много картин. И статую, кажется, женскую. Будто я оказалась внутри музея…».

Мэгги была уверена, что пришла по адресу. Но чем дольше она стояла посреди этого роскошного зала, тем меньше могла себе представить, где конкретно, среди мраморных скульптур и позолоченных рам, можно было бы спрятать десятки похищенных девушек. Ни единого намёка на что-либо противозаконное. Только тишина, полумрак и полотна в духе Гудзонской школы.

— Могу я чем-нибудь помочь, мисс? — раздался позади неё вкрадчивый голос.

Мэгги обернулась. К ней приближался высокий, худощавый молодой человек с зачёсанными назад волосами и цепким, слишком хитрым для простого продавца взглядом.

— Нет, благодарю, — сдержанно ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто смотрю.

— Вас интересует что-то конкретное? Пейзажи, портреты? У нас как раз поступила прекрасная коллекция…

— Нет, — повторила Мэгги, отступая на шаг. — Правда, просто смотрю.

Продавец не отставал, продолжая говорить о скидках новым клиентам и происхождении полотен, а Мэгги мысленно молилась, чтобы он наконец оставил её в покое. Именно в этот момент краем глаза она заметила движение у дальней стены. Из неприметной двери в глубине зала вышел мужчина: светловолосый, с многодневной щетиной на осунувшемся лице, в помятой рубашке под чёрным пиджаком. Он быстрым шагом направился прямо к ней. Не успела Мэгги хоть что-то сообразить, как он оказался совсем рядом, и в её ладонь незаметным движением легла сложенная бумажка.

— Не читайте здесь, — прошептал он, задыхаясь, словно только что пробежал марафон. — Уходите. Прямо сейчас. Бегите!

Продавец, разумеется, заметил эту странную сцену. Его вежливая улыбка тут же сменилась настороженной подозрительностью, и он быстрым шагом двинулся в их сторону.

— Всё в порядке? — ласково поинтересовался он, приближаясь. — Что здесь проис…

Джек развернулся и без единого слова ударил его в лицо — сильно, с размаху и той техникой, которую не раз видел на боксёрских тренировках в Денвере, хотя сам никогда прежде не применял. Кулак врезался в челюсть продавца с глухим звуком, и тот с грохотом рухнул на паркет, увлекая за собой одну из низких подставок для скульптуры.

— Беги! — выдавил Джек хриплым, ломающимся от волнения голосом, срывающимся на фальцет.

Мэгги, не раздумывая ни секунды и сжимая в кулаке записку, метнулась к выходу и через считанные мгновения скрылась за стеклянной дверью.

Джек тем временем опустился на колени рядом с оглушённым продавцом и торопливо обыскал его карманы. Пальцы наткнулись на что-то металлическое — револьвер, спрятанный в кобуре под пиджаком. Джек выдернул оружие как раз в ту секунду, когда продавец, застонав, начал приходить в себя, ошалело моргая и пытаясь сфокусировать взгляд.

— Поднимайся, — приказал Джек, направляя дуло револьвера ему прямо в грудь. Голос дрожал, но рука с оружием оставалась твёрдой. — Медленно. И без глупостей.

Продавец, всё ещё не до конца пришедший в себя, повиновался. Джек погнал его обратно к неприметной двери, вниз по узкой лестнице, туда, где на каменных ступенях по-прежнему лежал неподвижный Макс. Проходя мимо, Джек мельком взглянул на охранника, и с удивительно холодным спокойствием отметил, что тот, похоже, вовсе не дышит.

Коридор внизу оказался пуст. Джек, ежесекундно ожидая встречи с Уитмором лицом к лицу, сжимал револьвер всё крепче и крепче, готовый выстрелить без предупреждения. Однако ни Уитмора, ни кого-либо ещё, видно не было. Длинный коридор безмолвствовал. Джек довёл продавца до собственной комнаты и втолкнул внутрь, захлопнув дверь ногой.