Начав путь ещё в верхней части Бродвея, неподалёку от Гарлема, где по вечерам из открытых окон доносились обрывки джаза и блюза, а редкие прохожие неспешно прогуливались мимо закрытых на ночь витрин, Мэгги медленно спускалась всё дальше на юг — туда, где огни становились ярче, а шум оживлённее, туда, где спал самый праведный житель Нью-Йорка, а самый грешный только начинал свою ночную жизнь.

Ближе к Таймс-сквер улица преобразилась окончательно. Гигантские неоновые вывески — «Кэмел», «Честерфилд», «Кэнэдиан Клаб» — заливали мокрый от недавних дождей асфальт разноцветными бликами. Такси нескончаемым потоком катили по проезжей части, то и дело сигналя друг другу. Из распахнутых дверей баров вырывались взрывы смеха и обрывки музыки. Компании подвыпивших мужчин в шляпах и элегантных пальто шумно переходили от одного заведения к другому. Дважды к Мэгги подступали разгорячённые весельчаки — один предлагал угостить её коктейлем в «Критерионе», другой просто хотел познакомиться, — но она вежливо отстранилась от обоих, безошибочно чувствуя, что это не те люди, которых она ищет.

Наконец она остановилась на самом краю Таймс-сквер, укрывшись в густой тени под козырьком закрытого на ночь магазина — там, куда не доставал мигающий свет ближайшего рекламного щита. Отсюда, оставаясь полностью незаметной, она могла спокойно наблюдать за всей площадью — за громадой Эмпайр-стейт-билдинга, темнеющей вдалеке на фоне ночного неба, за нескончаемым людским потоком, за яркими афишами кинотеатров.

Чуть поодаль, у самого края тротуара, собралась компания молодых девушек в ярких платьях — они смеялись, курили, поправляли причёски, привлекая внимание проходящих мимо мужчин той отработанной непринуждённостью, которая выдавала в них настоящих профессионалок. Мэгги неотрывно наблюдала за ними, чувствуя, как в груди сжимается что-то леденящее.

В таком напряжённом и изматывающем ожидании прошёл почти час. Мэгги уже начала думать, что этой ночью ничего не случится, когда у обочины, чуть в стороне от компании девушек, бесшумно остановился чёрный «Кадиллак». Мэгги напряглась всем телом. Из джипа вышел широкоплечий мужчина с густой бородой и выбритой наголо головой — даже издалека было заметно, как перекатываются под чёрной кожаной курткой мощные, словно вытесанные из камня, мышцы. Он держался с уверенностью человека, привыкшего добиваться своего без лишних усилий, — не крался, не оглядывался, а шёл открыто, заранее зная, что никто здесь не осмелится ему помешать.

Он подошёл к одной из девушек — миниатюрной брюнетке с короткой, аккуратно завитой стрижкой, в тесном платье цвета вишни, — и та мгновенно расцвела улыбкой, откинув голову и рассмеявшись какой-то его фразе. Он что-то сказал ей вполголоса, и она рассмеялась снова, на этот раз чуть смущённо, прикрыв рот ладонью. Со стороны сцена выглядела невинно — обычное уличное знакомство, каких на этой площади случались десятки за одну только ночь.

Мэгги смотрела на девушку — совсем юную, живую, всё ещё улыбающуюся, — и в груди у неё полыхал пожар чувств. На месте этой брюнетки легко могла оказаться Элис. Возможно, именно так всё и началось: обычный вечер, обычный флирт, обычная машина у обочины. Мэгги больше не судила сестру — это чувство исчезло где-то между слезами первой ночи и разговором с Артуром Миллером в баре. Осталась только ноющая боль и отчаянное желание успеть прийти на помощь. На мгновение ей до дрожи захотелось выбежать из своего укрытия, чтобы закричать, предупредить, оттащить брюнетку от этого бородатого гиганта — оттащить силой, если понадобится. Но она заставила себя остаться на месте, царапая ногтями кирпичную стену за спиной. Стоит вмешаться сейчас — и след оборвётся навсегда, а вместе с ним оборвётся и последняя надежда найти Элис.

Мужчина галантно распахнул перед девушкой дверь автомобиля, помог ей устроиться на сиденье и сам сел за руль. «Кадиллак» плавно тронулся с места и покатил вниз по Бродвею. В ту же секунду Мэгги выбежала из своего укрытия. Первое такси пронеслось мимо, даже не сбавив скорости, — водитель, судя по всему, не заметил размахивающую руками пассажирку в темноте. Второе тоже проскочило дальше, обдав её брызгами с мостовой. Тогда Мэгги, не раздумывая больше ни секунды, выбежала прямо на середину проезжей части. Жёлтый «Плимут» с покатой крышей затормозил в считаных дюймах от её талии, взвизгнув шинами по асфальту. Пожилой водитель — щуплый старик с седой бородкой в стиле Рекса Стаута — опустил стекло и высунул свою плешивую голову:

— Вы вообще соображаете, что делаете?! Я же мог вас размазать, чёрт дери!

— Простите, — выдохнула Мэгги, уже вцепившись в дверную ручку. — Пожалуйста, мне очень нужна ваша помощь. Видите тот чёрный «Кадиллак»? Прошу вас, пожалуйста, не потеряйте его из виду!

Какое-то время таксист колебался, хмуро разглядывая её сквозь приспущенное стекло, — но, встретившись взглядом с её глазами, полными неподдельного страха, молча кивнул и щёлкнул рычагом передачи.

— Садитесь, — только и сказал он.

Погоня оказалась куда сложнее, чем Мэгги могла себе представить. «Кадиллак» несколько раз скрывался за громоздкими грузовиками, сворачивал в переулки, растворялся в плотном ночном потоке машин, и всякий раз, когда Мэгги уже была готова отчаяться, старый таксист безошибочно вновь находил взглядом знакомые задние огни где-то впереди, среди десятков других.

— Тридцать лет уже вожу по ночам, — неожиданно заговорил он, ловко перестраиваясь в соседний ряд вслед за «Кадиллаком». — У меня трое внуков, мисс. Старший, представьте себе, тоже хочет за руль сесть, едва школу закончит. Я ему говорю: внучок, найди себе работу поспокойнее…

Он продолжал неспешную болтовню — о внуках, о жене, готовящей по воскресеньям знатный ирландский рагу, о том, как изменился город за последние тридцать лет, — и эта размеренная беседа удивительным образом помогала Мэгги не поддаваться панике, в то время как сердце бешено колотилось, а глаза не отрывались от удаляющихся огней впереди.

Наконец «Кадиллак» свернул на Пятую авеню и остановился у респектабельного фасада с латунной табличкой. Таксист притормозил примерно в пятидесяти ярдах позади.

— Ждать вас, мисс? — спросил он, оборачиваясь.

Мэгги покачала головой. Она не хотела втягивать ещё одного случайного и ни в чём не повинного человека в эту историю.

— Спасибо вам, — произнесла она, протягивая смятые купюры, — все, какие нашлись в кармане, гораздо больше положенной платы, — и вышла из машины.

Мэгги дождалась, пока бородатый громила выведет брюнетку из автомобиля и вместе с ней скроется за дверью галереи, и лишь после этого медленно, на негнущихся ногах, направилась к тому же входу. По дороге губы Мэгги беззвучно шевелились — она молилась, как молилась в детстве перед сном вместе с матерью, повторяя слова так тихо, что даже сама едва их слышала. Прямо перед дверью, у латунной таблички с надписью «Галерея Эшкрофт. Живопись и скульптура», она машинально перекрестилась — коротким и торопливым движением, — глубоко вдохнула прохладный ночной воздух и толкнула тяжёлую стеклянную дверь.

Глубоко под землёй, в просторном холле с чёрными кожаными диванами и хрустальными бутылками на стойке бара, Джек стоял на своём посту. Грэйсон уехал ещё вечером, прихватив с собой одного из охранников, — куда именно, Джек не знал, да и не очень хотел знать. С тех пор в подземелье воцарилась та особая тишина, которая бывает в особняке, когда хозяин отлучился, а слуги ещё не решаются вздохнуть свободно.

Тяжёлая металлическая дверь с грохотом распахнулась, и в холл ввалился Уитмор, волоча за собой отчаянно сопротивляющуюся девушку — миниатюрную брюнетку в измятом вишнёвом платье. Она царапалась, извивалась, пыталась вырваться, выкрикивая что-то бессвязное сквозь всхлипы, но громадные руки Уитмора держали её с той же лёгкостью, с какой держат непослушного щенка.

— Макс! — рявкнул Уитмор, обращаясь к единственному оставшемуся охраннику у входа. — Иди подсоби, а то эта вертлявая мне всю рубашку испортит!