Никто не смотрел на Джека. Никто не знал, кто он такой, о чём думает, откуда приехал, что у него на сердце. Миллионы людей — и ни одного знакомого лица. В Денвере такое напугало бы. Здесь, наоборот, освобождало.

Отель «Астор» встретил Джека вспышкой хрусталя — огромная люстра в холле рассыпала по мраморному полу дробящиеся отражения, а с улицы через стеклянные двери всё ещё сочился влажный вечерний свет. Мраморные колонны, латунная клетка лифта, пальмы в кадках, вазы с лилиями на низких столиках — здесь пахло воском для мебели, сигарным дымом и чем-то сладковато-цветочным, оставленным для состоятельных гостей.

За стойкой стояла девушка лет двадцати, в аккуратной синей униформе, с приколотым к груди бейджем «мисс Блейк». Она подняла голову, когда Джек поставил чемодан у стойки, и задержала взгляд чуть дольше, чем того требовали приличия регистрации.

— Рады вашему визиту, мистер Брэдфорд, — проговорила она, изучив документ, — прямиком из Денвера?

— Да, — ответил Джек, — но готов признать вину по всем пунктам, которые только озвучите.

Она улыбнулась — сдержанно и профессионально, но с тем лёгким блеском в глазах, который Джек всегда безошибочно узнавал.

— Первый раз в Нью-Йорке?

— Первый. Пытаюсь делать вид, что не заблудился, хоть пока и не покидал холл отеля.

— У нас это обычное дело, — она протянула ему ключ, и её пальцы на мгновение коснулись его руки. — Триста двенадцатый. Лифт налево, лифтёр проводит вас.

— А если я заблужусь между стойкой и лифтом?

— Тогда, боюсь, мистер Брэдфорд, вам придётся снова спросить меня.

Разговор длился меньше минуты, но, поднимаясь в латунной клетке лифта в компании пожилого негра в ливрее с золотыми пуговицами, Джек поймал себя на том, что мысленно снимает с мисс Блейк синюю униформу. Он усмехнулся собственным фантазиям, посмотрел на своё отражение в полированной латуни дверей и покачал головой, словно отгоняя муху: «Хелен ведь никогда не узнает!». Мысль скользнула и исчезла, как исчезает капля воды на раскалённой сковороде.

Номер оказался небольшим, но безупречно чистым: просторная двуспальная кровать, тяжёлые бордовые шторы, отдельная ванная — сама по себе роскошь, о которой в дешёвых мотелях Денвера можно было только мечтать. Джек снял пиджак, ослабил галстук, достал портсигар с самокрутками и закурил у окна, глядя, как внизу загорается неон Таймс-сквер — размытое зарево, похожее на далёкий лесной пожар. Он подумал о Хелен и о том, что нужно будет позвонить ей после распаковки вещей, однако заснул сразу, как только голова коснулась мягкой подушки.

Утро началось с бодрящего холодного душа, аромата жареного бекона с яичницей, чашки крепкого кофе и самокрутки, вкус которой показался Джеку особенно приятным. Утренний перекур служил своего рода ритуалом: сворачивание самокрутки успокаивало и приводило мысли в порядок, а запах рассыпного табака заряжал уверенностью на весь день. Он принципиально не курил обычные сигареты, считая их дешёвой бумагой с запахом дыма.

В этот раз заряда уверенности хватило всего на пару часов. Мэдисон-сквер-гарден гудел, как встревоженный улей, ещё задолго до начала вечера боёв: рабочие таскали канатные стойки, электрики проверяли софиты над рингом, а в пресс-зоне за длинным столом уже рассаживались репортёры с блокнотами и потрёпанными шляпами, сдвинутыми на затылок. Джек прошёл через служебный вход, предъявил пропуск агентства «Рокки Маунтин», и его проводили в кабинет организаторов — тесную комнату за трибунами, заваленную афишами, контрактами и пустыми кофейными чашками.

Мартин Беккер, главный организатор турнира, встретил его крепким рукопожатием, но взгляд при этом скользнул мимо, будто Джек был не человеком, а строчкой в графике, рядом с которой нужно было лишь поставить очередную галочку.

— Что ж, Брэдфорд, рад встрече. Как долетели?

— Отлично, мистер Беккер. Готов подписывать бумаги по Дойлу, как только скажете.

Повисла едва заметная пауза, но Джек смог уловить её, словно фальшивую ноту в знакомой с детства мелодии.

— Присядьте, — Беккер указал рукой на старый стул с истёртым сиденьем.

За соседним столом Луис Донован, отвечавший за контракты, торопливо перекладывал папки, избегая смотреть в сторону Джека. Джеральд Хоукс, составлявший расписание боёв, мелом вписывал что-то в большую разлинованную доску, и его рука двигалась с будничной невозмутимостью школьного учителя.

— В чём дело? — спросил Джек, игнорируя предложение присесть.

— Небольшая перестановка в программе, — ответил Беккер, не отрывая взгляда от бумаг. — Ничего катастрофического, мистер Брэдфорд. Коммерческая целесообразность. Вы же понимаете, как это бывает?

— Не совсем, — Джек почувствовал учащение сердцебиения.

Хоукс на секунду замер у доски. Джек проследил его взгляд и увидел собственными глазами то, что до этой минуты было для него лишь смутным подозрением. В графике вечера, в строке главного боя супертяжёлого веса, значилось: «Романо — Монтгомери». Ни слова про Дойла.

— Где мой боец? — спросил Джек ровным голосом, хотя внутри у него уже начинало холодеть.

Беккер вздохнул, отложил ручку и наконец посмотрел на него в упор.

— Ваш боец остаётся в резерве. Сегодня в главном событии выходит местный парень — Люк Монтгомери. Против Винсента Романо. Публика хочет видеть своих. Это Нью-Йорк, мистер Брэдфорд, здесь любят болеть за земляков.

— У меня контракт, — дрожащие пальцы Джека полезли в портфель, — подписанный вашим агентством три недели назад. Рэй Дойл в главном событии вечера, супертяжёлый вес… против Романо. Вот здесь… чёрным по белому, взгляните!

Донован кашлянул и принялся с преувеличенным вниманием разбирать какую-то ведомость. Хоукс молча отвернулся к доске.

— Контракты иногда пересматриваются, — сказал Беккер после паузы, которая тянулась ровно столько, что Джек успел понять: решение было принято задолго до этого разговора. Возможно, ещё даже до того, как он вышел из самолёта. — Это бизнес. Дойла оставят на второй вечер, если турнир пройдёт хорошо. Это неплохой вариант, поверьте мне.

— Кто принял это решение?

Беккер снова опустил глаза к бумагам.

— Наведите справки в Национальной ассоциации бокса.

Джек посмотрел на Донована, потом на Хоукса — ни один из них так и не поднял головы. Он понял, что дальше спрашивать бессмысленно: правду ему здесь никто не скажет, а неофициальную версию, судя по общему молчанию, произносить вслух никто не собирался.

Он вышел из прокуренной комнаты, добрался до телефонной будки за трибунами и, отыскав в карманах мелочь, позвонил в Денвер.

— Картер слушает.

— Сэм, это Джек. У нас проблема.

— Какая? — голос Сэма Картера — широкоплечего мужчины, чей кабинет в Денвере украшали фотографии в рамках с боксёрами и вырезки из спортивных газет, — сразу набрал знакомую жёсткость, с которой он обычно разговаривал с должниками. — Ты должен был позвонить мне два часа назад с подтверждением контракта.

— Дойла сняли с главного боя. Поставили местного боксёра по фамилии Монтгомери. Наш парень теперь в резерве.

Хоть Джек и не видел Картера, он отчётливо представил краснеющую шею босса.

— Как это — сняли?

— Беккер говорит о коммерческой целесообразности. Публика хочет земляка.

— Мне плевать, чего хочет публика! У меня контракт с их подписью! Ты вообще читал, что подписывал, когда летел туда?

— Сэм, контракт у меня на руках, всё честь по чести, только…

— Только что?

Джек прикрыл глаза.

— Только контракты, кажется, здесь мало что значат, если решение принято выше.

— Или ты возвращаешь нашего бойца в программу, — прорычал Картер, — или можешь не возвращаться вообще! Ты меня понял? У меня всё агентство держится на этом бое, Брэдфорд. Если Дойл не выйдет в главном событии, я потеряю половину спонсоров и солидный кусок собственной репутации. Разбирайся. Сегодня же!

Короткие гудки раздались в трубке раньше, чем Джек успел ответить.