Сараке тихо рассмеялся и предложил зайти в кафе напротив, пообещав, что на этот раз они обсудят только погоду и больше ничего рабочего.

Я стоял посреди площадки с телефоном в руке, ведя прямой эфир. В кадре Ай с очень серьёзным видом объясняла зрителям, почему у демона на афише кривые рога, а на фоне Анжи что-то наигрывала на пианино, пока рабочие вокруг суетились с декорациями. Всё выглядело живо и просто, без этого приторного лоска, который обычно пихают в рекламу.

— Смотрите, если мы покажем всю эту кухню изнутри, люди поймут, что это не просто пафосное шоу, а реальный труд, — сказал я, обращаясь к камере и слегка ухмыляясь.

Чоу, которая всё это время ходила рядом с планшетом, остановилась и скептически приподняла бровь.

— И какой в этом смысл, Кацу? Ты реально думаешь, что люди, увидев кривые рога и пыль, сразу побегут переводить деньги на благотворительность? — она скрестила руки на груди, явно сомневаясь в моей затее.

— Не сразу, конечно, но им станет любопытно, — я развернул камеру на неё, заставляя девушку поморщиться от неожиданности. — Когда люди видят живую историю, они начинают сопереживать. А когда начинают переживать, то и кошельки открываются легче. Это же элементарная психология, Чоу.

— Только попробуй влезть в личные истории детей, — она строго посмотрела на меня, и в её глазах промелькнуло предупреждение. — Если кто-то решит, что мы используем сирот ради хайпа, никакой пиар нас не спасёт от скандала.

— Не переживай, я не идиот, — я усмехнулся и снова перевёл объектив на Ай, которая в этот момент громко смеялась над чем-то за кадром. — Никаких слёз и жалостливых исповедей. Только репетиции, работа и честные разговоры о том, почему нам всё ещё нужны гастроли.

— Ладно, попробуем твой метод, — Чоу подошла ближе и заглянула в экран, наблюдая за тем, как в чате эфира начали стремительно лететь сообщения.

Йоко записывала приглашение поддержать детский театр, и на этот раз всё выглядело иначе. Она стояла перед камерой в строгом костюме, но без своего обычного пафоса, волосы просто собрала в хвост, а вид был уставшим, но добрым. Она покосилась на листок в руке и недовольно поморщилась, глядя на строчки.

— Слушай, мне прислали этот текст, но он какой-то дурацкий, — Йоко скомкала бумагу и с досадой посмотрела на меня. — Тут сплошное восхваление корпорации «Кимура», а про детей написали всего пару слов. Это же выглядит как обычная реклама компании, а не помощь ребятам.

Чоу стояла рядом и нервно постукивала пальцем по планшету, стараясь не смотреть Йоко в глаза.

— Всё верно, так и задумано, — вздохнула она, поправляя очки. — Отдел рекламы решил, что твоё лицо сейчас — лучший способ поднять акции компании, поэтому они решили привязать благотворительность к имиджу бренда.

— А я считаю, что это просто отвратительно, — Йоко решительно бросила смятый листок на стул и выпрямила спину. — Я не собираюсь быть говорящей головой для их отчётов. Скажу всё по-своему, а если начальство не понравится, пусть попробуют меня уволить.

Я включил запись на телефоне, продолжая вести свой блог в реальном времени, и перевёл камеру на неё. Когда загорелся красный огонёк, Йоко заговорила легко и уверенно, совсем не глядя в мои записи.

— Всем привет, я хочу попросить вас поддержать один очень необычный спектакль, — она мягко улыбнулась, глядя прямо в объектив. — Его делают дети, которые сами придумали историю и нарисовали все декорации. Даже музыка их собственная. Ребятам очень нужна помощь, чтобы их постановку увидели в других городах, так что, если вам близко то, что они делают, просто посмотрите их эфир. Этого будет достаточно.

Я смотрел на неё через экран смартфона и понимал, что сейчас она не играет роль звезды. Она была обычным человеком, который искренне хочет помочь, и эта простота цепляла гораздо сильнее любых вылизанных слоганов.

— Слушай, это было отлично, — тихо сказал я, опуская телефон, когда запись закончилась.

— Спасибо, — Йоко устало выдохнула и провела ладонью по волосам, наконец расслабившись. — Надеюсь, люди поймут, что я имела в виду, и это сработает.

— Обязательно сработает, — я усмехнулся, глядя на количество лайков в прямом эфире. — Ты была слишком убедительна, чтобы зрители остались без ответа.

Первый эфир зашёл на ура, зрителей оказалось куда больше, чем мы ждали. В комментариях творилось что-то доброе, люди спрашивали, как закинуть денег на помощь, и даже присылали забавные рисунки с демоном в короне. Один спонсор вообще предложил бесплатно перевезти все декорации, просто потому что ему понравилась идея. Нооро буквально светился от счастья, а Сараке то и дело хлопал меня по плечу, утверждая, что мы наконец-то нащупали верный путь.

Спокойствие закончилось вечером, когда мне позвонила Асано-сан. По голосу было понятно, что она на взводе.

— Кацу-сан, тут прислали проект договора от новой площадки, — она замолчала на секунду, подбирая слова, — и знаете, что самое смешное? В приложении наш детский спектакль уже гордо назвали «гастрольным проектом корпорации Кимура».

Я крепче сжал телефон, чувствуя, как внутри закипает привычная злость.

— Вы там ничего не подписывайте, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрожал от раздражения. — Просто забудьте про эти бумаги, я сам во всём разберусь и приведу их в чувство.

Асано-сан фыркнула в трубку, и в её тоне вдруг прорезалась неожиданная жёсткость.

— Не переживайте, я и не собиралась ставить свою подпись под этим бредом. Просто хотела, чтобы вы были в курсе, с кем мы имеем дело на самом деле.

— Теперь я в курсе, спасибо, — я сбросил вызов и уставился в окно на мигающие огни города.

Кто-то решил, что может просто так приватизировать чужой труд, и этот гений явно забыл, с кем решил поиграть.

Кабинет Асано-сан был маленьким и очень аккуратным, везде висели детские рисунки, а в воздухе пахло чаем и старой бумагой. Нооро сидел за столом, сосредоточенно сверяя даты в письмах, при этом его очки постоянно сползали на нос, а галстук опять съехал набок. Сараке просто стоял у двери с руками в карманах и то и дело проверял телефон, будто ждал какого-то важного сообщения.

— Гляньте сюда, — Нооро ткнул пальцем в лист, — вот письмо за четверг, а вот за пятницу. В обоих написано, что права на спектакль теперь у «Кимуры», хотя мы вообще ничего не подписывали.

Асано-сан подошла ближе и наклонилась над столом, поправляя свои круглые очки. Её волосы были затянуты в тугой пучок, а серый костюм сидел идеально, хотя по лицу было видно, что она жутко устала. Она поджала губы и тихо сказала, что это уже не просто наглость, а попытка выставить их дураками, которые якобы согласились на условия, о которых даже не слышали.

— Вот именно, — я откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Давайте просто вывалим это в сеть. Пусть все увидят, как огромная корпорация пытается отжать шоу у детей из приюта. Это будет отличный удар по их имиджу.

Асано-сан резко выпрямилась и посмотрела на меня с холодной строгостью, от которой стало немного неуютно.

— Нет, Кацу-сан, так нельзя. Сначала мы должны быть уверены, что дети не останутся без приглашений из-за нашей ссоры. Если мы начнём орать на весь мир, площадки просто испугаются скандала и откажутся с нами работать, — она поправила очки и обвела нас серьёзным взглядом. — Мы не будем молчать, но поступим аккуратно. Сначала разберёмся с документами, потом поговорим, и только если не поможет, выпустим официальный ответ.

Сараке наконец убрал телефон и сделал шаг к столу, понизив голос до заговорщицкого.

— Я уже связался с администраторами двух залов, и они прислали мне копии тех предложений, что им слали от имени «Кимуры». Там всё оформлено так, будто наш спектакль уже давно принадлежит компании, — он пожал плечами, показывая, насколько всё серьезно.