Я сжал челюсти, стараясь не сорваться на грубость. Йоко смотрела на меня с лёгкой усмешкой, и в её зелёных глазах читалось скорее любопытство, чем желание меня задеть.

— Хочешь, дам подсказку, как это сделать нормально? — предложила она, сокращая дистанцию и подходя почти вплотную.

— Валяй, — буркнул я, демонстративно разглядывая носки своих ботинок.

— Перестань пытаться оправдаться, это выглядит жалко. Просто признай, что тебе страшно. Покажи, что ты боишься, что тебя больше никогда не простят, — её голос стал мягче, и я невольно поднял взгляд.

— И какой от этого толк? — спросил я, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжалось.

— Толк в том, что получится сцена, ради которой люди будут пересматривать серию по десять раз, — Йоко едва заметно улыбнулась уголком губ. — И, может быть, ты наконец перестанешь играть самого себя, а попробуешь вжиться в роль.

Я хмыкнул, но спорить не стал. В конце концов, она была права, и именно это раздражало меня больше всего. (Кстати, читатели, если вы думаете, что я легко принимаю критику, то вы очень плохо меня знаете).

Лизи снова рявкнула команду, и мы разошлись по своим местам. В этот раз я решил забить на то, как смешно выгляжу со стороны, и просто смотрел на Йоко, стараясь поймать её волну.

— Ты хоть понимаешь, что могло случиться, идиот? — повторила она, скрестив руки на груди. В голосе теперь слышалась не злость, а какая-то настоящая, колючая обида.

— Понимаю, — я замялся, чувствуя, как пересохло в горле. — Я должен был всё обдумать, а просто полез на рожон. Теперь даже не знаю, как загладить вину, чтобы ты перестала на меня так смотреть.

Йоко медленно покачала головой и отвернулась, но я успел заметить, как у неё дрогнули губы. Она тяжело вздохнула и тихо, почти шепотом, добавила:

— Некоторые вещи нельзя просто так исправить, Кацу. Ты даже не представляешь, насколько всё стало хуже.

— Знаю, — ответил я, и в этот раз мне даже не пришлось играть.

— Стоп! — голос Лизи разрезал тишину, и я вздрогнул, возвращаясь в реальность.

Режиссёр подошла к монитору с таким видом, будто искала там микроскопическую пылинку. Она долго всматривалась в экран, хмурясь и поправляя очки, проверяя каждый кадр на соответствие своим завышенным стандартам. Наконец она коротко кивнула и, впервые за весь день, выдала:

— Снято! Свободны.

Я вышел из павильона, чувствуя себя совершенно выжатым. В коридоре меня уже ждала Чоу с планшетом, и по её лицу было понятно, что новости так себе.

— Слушай, Баро всё-таки нашли площадку, — она протянула мне телефон, слегка приподняв бровь. — Место небольшое, но они готовы обсуждать гастроли напрямую с детским домом, без лишних посредников.

Я взял телефон и быстро пробежал глазами по тексту. Внутри на секунду стало даже радостно, но эта эмоция быстро исчезла, когда я дочитал до конца.

— Только есть один проблемный нюанс, — Чоу тяжело вздохнула и скрестила руки на груди, глядя на меня с сочувствием. — Им уже позвонили из нашего же офиса и пообещали привезти точно такой же детский спектакль. Причём прямо сказали, что будут использовать наших детей и наш бренд.

Я сжал телефон так сильно, что корпус жалобно хрустнул. Знаете, в такие моменты очень хочется просто сжечь всё вокруг синим пламенем, но я помню, что сейчас я всего лишь скромный сотрудник, а не владыка ада.

— Значит, решили играть грязно, даже не скрываясь, — я процедил это сквозь зубы, глядя в стену.

— Похоже на то, — Чоу покачала головой и сделала шаг ближе. — Теперь нам нужно быстро придумать, как из этого выкручиваться, иначе нас просто обставили на нашем же поле.

— Для начала сделай одну вещь, — я вернул ей телефон и посмотрел прямо в глаза, стараясь скрыть раздражение. — Выясни, кто именно сделал этот звонок и что конкретно им пообещали. А когда получишь ответы, я сам с ними поговорю.

— Ты уверен, что это вообще хорошая идея? — она прищурилась, явно сомневаясь, что мой метод сработает.

— Абсолютно уверен, — я усмехнулся, хотя настроение было паршивое. — Если кто-то в этой компании хочет устроить мне войну, то я с удовольствием её организую.

Чоу ничего не ответила, но по её взгляду я понял, что она уже прикидывает варианты. Мы оба осознавали, что игра становится опасной, а ошибаться сейчас будет слишком дорого стоить.

Нооро сидел в маленькой комнате детского дома, заваленной папками, и выглядел как человек, который пытается собрать пазл, где половину деталей кто-то нарочно перепутал. Перед ним лежали распечатки с предложениями спонсоров, он перекладывал их из одной стопки в другую и шевелил губами, будто читал заклинание. Очки у него сползли на кончик носа, галстук был ослаблен, что для него означало крайнюю степень усталости.

— Это не подходит, — бормотал он, отбрасывая очередной лист. — Тут тоже какая-то дичь, они хотят снимать детей в спальнях. Это вообще законно?

Я стоял у окна и смотрел во двор, где Ай и Анжи спорили возле старой скамейки. Ай размахивала руками, а Анжи прижимала к груди нотную папку и периодически отворачивалась. Наверное, снова решали, должна ли корона на афише сиять ярче или лучше оставить её матовой.

— Слушай, — я обернулся к Нооро, засунув руки в карманы. — А что, если позвонить Като Арэта? Он был на премьере и, кажется, реально проникся. Может, захочет помочь без всех этих условий.

Нооро поднял на меня усталый взгляд, снял очки и принялся протирать их краем рубашки.

— Думаешь, он согласится просто так? Такие люди обычно хотят что-то взамен, даже если сначала кажутся милыми.

— Вот и проверим, чего он хочет, — я пожал плечами. — Если попросит что-то адекватное, будем думать. А если начнёт требовать детей в рекламе, пошлём его вежливо, но твёрдо.

Нооро хмыкнул и снова уткнулся в бумаги, но я заметил, что он уже не так сильно хмурится. Значит, идея ему понравилась, просто он не хотел этого признавать.

Сараке стоял у входа в маленький театр и разглядывал фасад, словно это была какая-то редкая картина. Рядом Асано-сан поправляла очки и что-то быстро черкала в блокноте, вообще не глядя на его задумчивое лицо.

— Ну и как тебе, Асано-сан? — он повернулся к ней с улыбкой. — По-моему, место очень милое, тут даже чувствуется какая-то своя, особенная атмосфера.

— Атмосфера это, конечно, здорово, но меня больше волнует, где дети будут сидеть между выходами, — она строго посмотрела на него, а потом снова уткнулась в записи. — Нам нужны отдельные комнаты, нормальный проход от гримёрок до сцены и выходы, которые не завалены старым хламом.

— Да ладно тебе, всё же видно, что тут безопасно, — Сараке обвёл рукой двор, стараясь звучать уверенно. — Ну, почти безопасно.

— Почти не считается, Сараке-сан, — она покачала головой и зашагала внутрь, даже не дождавшись ответа.

Они зашли в зал, и Сараке тут же начал считать ряды, смешно шевеля губами и загибая пальцы. Асано-сан тем временем проверяла каждую дверь, дёргала ручки и заглядывала за кулисы. В какой-то момент она чуть не зацепилась за провод, и Сараке машинально подхватил её за локоть. Он тут же смутился и отпрянул, чувствуя, как краснеют уши.

— Осторожнее, тут всё-таки темновато, — пробормотал он, глядя куда-то в сторону.

— Спасибо, — коротко ответила она и поправила пучок, хотя причёска и так была идеальной.

Они спорили о деньгах почти час, но делали это так увлечённо, что время просто вылетело из головы. Асано-сан требовала больше средств на безопасность, а Сараке пытался урезать смету, чтобы проект не обанкротился в первый же день. В итоге оба забыли про обед, и когда они наконец вышли на улицу, солнце уже начало садиться.

— Мы, кажется, совсем забыли поесть, — заметил Сараке, виновато глядя на женщину.

— Ничего страшного, я вообще не голодна, — соврала Асано-сан, но её желудок в этот момент громко и предательски заурчал на весь двор.