Он сидит на крыльце с самого рассвета, пьет кофе из своей высокой дорожной кружки «Старбакс» и ждет полицию. Сейчас девять тридцать утра четверга, а на дорогах нет ничего, кроме обычного потока машин. Это не гарантия того, что никто не знает, куда направлялась женщина, но это шаг в правильном направлении. Родди считает, что если в полдень тут не заявится полиция, то можно будет предположить, что мисс Носокоп никто не ищет. По крайней мере, пока.

Ее адрес — многоквартирный дом в восточной части города — был указан в её водительском удостоверении. Поскольку из-за больной спины бедная Эмми была не в состоянии спуститься вниз по холму к месту, где была припаркована машина Носокопа, это пришлось сделать Родди. К тому времени уже стемнело. Он подогнал машину к их дому, где его сменила Эм. Родди последовал за ней на их "Субару" к дому Носокопа. Кнопка на козырьке подняла ворота подземного гаража. Эм припарковалась (в эту жаркую середину лета свободных мест было предостаточно) и, прихрамывая, вернулась по пандусу к "Субару". Она настояла на том, чтобы самой вести машину домой, хотя могла эффективно пользоваться лишь одной рукой. Вероятно, потому что боялась, что Родди не помнит дорогу домой, что было просто абсурдно. После того как они спустили Носокопа в подвал и посадили в клетку, он, как и Эм, перекусил немного эльфийкой, и его разум просветлел. Как и Холли, он понял, что сейчас самое неподходящее время терять рассудок.

К нему присоединяется Эмили. На её запястье туго намотан бинт "Эйс". Оно распухло и адски болит. Гибни попыталась его сломать, но ей это не удалось.

— Она очнулась. Нам нужно поговорить с ней.

— Нам обоим?

— Так будет лучше.

— Хорошо, дорогая.

Они заходят в дом. На кухонном столе на белом блюдечке лежат две зеленые таблетки — цианид, яд, которым Йозеф и Магда Геббельс отравили своих шестерых детей в фюрербункере. Родди берет их и кладет в карман. Он не собирается оставлять на кухне их последнее средство выхода, пока они будут в подвале.

Эмили берет из холодильника бутылку воды "Артезия". Там нет сырой телячьей печени. Да она и не нужна. Они не хотят иметь ничего общего с копченой тушкой Носокопа, даже не обсуждали этот вопрос.

Эмили одаривает Родди своей тонкой улыбкой.

— Посмотрим, что она скажет в свою защиту, а?

— Будь осторожна на лестнице, дорогая, — говорит Родди. — Помни о спине.

Эм отвечает, что справится, но передает бутылку с водой Родди, чтобы здоровой рукой ухватиться за перила, и очень медленно, шаг за шагом, ступенька за ступенькой, спускается вниз. "Как старуха", — грустит Родди. – «Если мы как-то выберемся из этой ситуации, то, наверное, нам придется похитить еще одного человека, и скоро».

Есть в этом риск или нет, но ему невыносимо видеть, как она страдает.

5

Холли смотрит, как они спускаются. Они двигаются с осторожностью, словно сделаны из стекла, и она в очередной раз поражается тому, что они взяли ее в плен. Вспоминается та старая реклама. Надо было всё-таки запрыгивать в машину на полном ходу, а не прятаться за бензопилами.

— Не верится, что в вашем нынешнем положении, мисс Гибни, вам есть чему улыбаться, но, видимо, есть. — Эмили прижимает обе руки к пояснице. — Не желаете поделиться?

«Никогда не отвечай на вопросы подозреваемого», — говорил Билл. – «Они должны отвечать на твои».

— Еще раз здравствуйте, профессор Харрис, — говорит она, глядя мимо Эмили... которой, судя по ее выражению лица, не нравится, когда ее обводят взглядом. — Вы подкрались ко мне сзади, верно? Со своим электрошокером.

— Да, — говорит Родди, и довольно гордо.

— Вы были здесь прошлой ночью? Я, кажется, узнаю вашу пижаму.

— Да, был.

Глаза Эмили расширяются, и Холли думает: "Ты ведь этого не знала, правда?"

Эм поворачивается к мужу и берет бутылку воды.

— Думаю, этого достаточно, дорогой. Позволь мне задать вопросы.

Холли понимает, что перед тем, как захлопнется большая дверь и погаснет весь свет, будет задан всего один вопрос, и ей хотелось бы отложить его. Она вспомнила еще кое-что из вчерашнего вечера, и это подходит к университетскому прозвищу этого мужчины. Идеально сочетается. Если бы она была на свободе и обсуждала дело с друзьями при ярком дневном свете, она бы сочла эту идею абсурдной, но в этом подвале — жаждущая, испытывающая сильную боль, заключенная — она имеет смысл.

— Он их ест? Вот почему вы их похищаете?

Они обмениваются озадаченным взглядом, в искренности которого не приходится сомневаться. Затем Эмили неожиданно разражается девичьим смехом. Через мгновение к ней присоединяется Родди. Во время смеха они делятся друг с другом особым телепатическим взглядом, который присущ только паре, прожившей вместе не один десяток лет. Родди слегка кивает — расскажи ей, почему бы и нет, — и Эмили поворачивается к Холли.

— В этом доме нет никакого "он", дорогая, есть только "мы". Мы их едим.

6

В то время как Холли выясняет, что она заперта в клетку парочкой пожилых людоедов, Пенни Даль принимает душ, намыливая волосы шампунем. Звонит телефон. Она выходит на коврик и берет телефон из корзины для белья, пока мыльная вода стекает по её шее и спине. Она проверяет номер. Холли? Нет.

— Алло?

Ей звонит не мужчина, а женщина, которая не утруждает себя приветствием.

— Почему вы позвонили посреди ночи? В чём срочность?

— Кто это? Я просила перезвонить Питера Хан...

— Это его дочь. Папа в больнице. У него ковид. Я говорю по его телефону. Что вам нужно?

— Я была в душе. Могу я ополоснуться и перезвонить вам?

Женщина издает многострадальный вздох.

— Конечно, хорошо.

— У меня на экране неизвестный номер. Вы можете...

Женщина называет ей свой номер, и Пенни записывает его на покрытом паром зеркале в ванной комнате, повторяя его для верности про себя несколько раз, пока она снова включает душ и моет голову. Ополоснуться получилось наспех, но она сможет закончить позже. Она заворачивается в полотенце и перезванивает.

— Это Шона. Что у вас за дело, миссис Даль?

Пенни рассказывает ей, что Холли расследует дело об исчезновении её дочери и должна была вчера в девять вечера позвонить ей с результатами. Звонка не последовало, и с тех пор, включая сегодняшнее утро, Пенни получает только голосовую почту.

— Не знаю, что я могу сделать для ва...

Её прерывает мужской голос.

— Отдай его мне.

— Пап, нет. Доктор сказал...

— Отдай мне этот чертов телефон.

Шона говорит:

— Если вы помешаете его выздоровлению...

Затем она пропадает. Мужчина кашляет в ухо Пенни, напоминая ей о женщине из колл-центра.

— Это Пит, — говорит он. — Я прошу прощения за свою дочь. Она сейчас в режиме "защиты старика". — Слабо (дочери). — О, черт возьми, неужели? — Затем он возвращается к Пенни. — Начните сначала, пожалуйста.

Пенни снова повторяет свой рассказ. На этот раз она заканчивает его словами:

— Может, это ерунда, но с тех пор, как пропала моя дочь, любой, кто не появляется в обещанное время, сводит меня с ума.

— Может быть, ерунда, а может быть, и нет, — говорит Пит. — Холли всегда обязательна и пунктуальна. Это её особенность. Я хочу... — Он сухо кашляет. — Я хочу дать вам номер Джерома Робинсона. Он иногда работает с нами. Он... а, черт. Я забыл. Джером же в Нью-Йорке. Можете попробовать, если хотите, но его сестра Барбара, вероятно, лучший вариант. Я уверен, что и у нее, и у Джерома есть ключи от квартиры Холли. У меня тоже есть, но я... — Снова кашель. — Я в "Кайнере". Мне сказали, что я пробуду здесь еще один день, потом карантин дома. Шона тоже. Наверное, я мог бы послать медсестру с ключом.

Пенни теперь на кухне, и вода капает на пол. Она хватает ручку рядом с ежедневником.