— Дресслер угонял машины?

— Я действительно не могу вдаваться в подробности, мистер Харрис. Вы ведь мистер Харрис, не так ли?

— Профессор Харрис. Думаю, вы можете заглянуть, но не планируйте задерживаться. Я давно не видел мистера Дресслера, и у меня очень много дел.

— Спасибо ва...

Но Харрис уже отсоединился.

2

Родди кладет телефон и поворачивается к Эмили. Ее радикулит немного ослаб, и ей больше не нужна инвалидная коляска, но она пользуется тростью. Ее волосы не помешало бы расчесать, и у Родди появляется нехорошая мысль: она похожа на старую ведьму из сказки.

— Она едет, — говорит он, — но не по поводу девчонки Даль. Ее интересует Дресслер. Так она говорит.

— Ты же в это не веришь, правда?

— Не обязательно, но в этом есть определенный смысл. Она утверждает, что расследует серию автомобильных инцидентов. — Он делает паузу. — Кражи, угон автомобилей. Всё может быть. Я крайне сомневаюсь, что частные детективы работают только над одним делом. Это было бы нерентабельно. — Это правильное слово? Родди решает, что да.

— Она ведет разные дела с участием двух людей, которых мы похитили? Ты веришь в такие совпадения?

— Такое случается. И почему расследование дела Бонни Даль привело бы Гибсон к боулинг-клубу? Эта эльфийка не была боулером.

— Ее зовут Гибни. Холли Гибни. Возможно, мне стоит с ней поговорить, когда она придет.

Родди качает головой.

— Ты не знала Дресслера. Я знал. Она хочет поговорить именно со мной, и я всё улажу.

— Сможешь? — Она смотрит на него испытующим взглядом. — Ты сказал "по электропроводу" вместо "по какому поводу". Ты... Я не совсем знаю, как это сказать, любимый, но...

— Я оговорился. Вот. Я озвучил это за тебя. Ты думала, что я не заметил? Я заметил и буду учитывать это. — Он прикасается к ее щеке.

Она накрывает его руку своей и улыбается.

— Я буду наблюдать сверху.

— Я знаю, что будешь. Люблю тебя, сладкая.

— Я тоже тебя люблю, — говорит она и медленно направляется к лестнице. Ее подъем будет еще медленнее и болезненнее, но она не собирается устанавливать подъемник, как в доме старой суки по соседству. Эм с трудом верится, что Оливия еще жива. И она украла ту талантливую девушку.

Слишком талантливую для чернокожего человека. Для негритоски.

Эмили нравится это слово.

3

Холли поднимается на крыльцо дома Харрисов и звонит в звонок. Дверь открывает высокий стройный мужчина в старомодных джинсах, мокасинах и рубашке-поло с логотипом Белл-колледжа на груди. У него яркие и умные глаза, но которые уже начинают вваливаться. Волосы белые, но далеко не такие пышные, как у Хью Клиппарда; сквозь причесанные пряди проглядывает розовая кожа. На одной щеке виднеется слабый синячок.

— Мисс Гибни, — говорит он. — Проходите в гостиную. И можете снять маску. Здесь нет никакого клевера[129]. Если только он вообще существует, в чем лично я сомневаюсь.

— Вы привиты?

Он смотрит на нее хмурым взглядом.

— Мы с женой соблюдаем меры предосторожности.

Для Холли этого ответа достаточно; она говорит, что ей будет удобнее с маской. Она жалеет, что не надела пару одноразовых перчаток, но она не хочет доставать их из карманов сейчас. Явно видно, что Харриса не переубедить по вопросу ковида. Она не хочет его раздражать.

— Как пожелаете.

Холли следует за ним по коридору в большую, отделанную деревянными панелями комнату, освещенную электрическими бра. Занавески задернуты, чтобы не пропускать яркое послеполуденное солнце. Едва слышно гудит центральный кондиционер. Где-то тихо играет легкая классическая музыка.

— Я буду плохим хозяином и не предложу вам сесть, — говорит Харрис. — Я пишу пространный ответ на довольно глупую и практически ненаучную статью в ежеквартальном журнале по питанию и не хочу терять суть своей аргументации. К тому же у моей жены мигрень, так что я попросил бы вас говорить потише.

— Извините, — говорит Холли, которая редко повышает голос, даже когда сердится.

— Кроме того, у меня прекрасный слух.

«Это правда», — думает Эм. Она находится в свободной спальне и наблюдает за ними через свой ноутбук. Камера размером с чайную чашку спрятана за безделушками на каминной полке. Больше всего Эмили беспокоит, что Родни что-нибудь ляпнет. Большую часть времени он сохраняет остроту ума, но с наступлением вечера у него появляется тенденция говорить не то и становиться забывчивым. Она знает, что это обычное явление у людей, страдающих начальной стадией болезни Альцгеймера или деменции — этот синдром называется "сумеречной деменцией", — но отказывается верить, что это может происходить с любимым мужчиной. Тем не менее, семя сомнения уже посеяно. И не дай Бог, чтобы оно проросло.

Холли рассказывает Харрису историю с угоном машины, которую она доработала по дороге; как и у маленькой девочки из рассказа Саки[130], романтика на скорую руку — ее специальность. Ей следовало бы использовать эту историю с Клиппардом и Уэлчем, но она пришла в ее голову слишком поздно. Она, конечно же, планирует использовать ее в разговоре с Эрни Коггинсом, который интересует ее больше всех: всё еще играет в боулинг и всё еще женат. Жена, скорее всего, не страдает радикулитом, но это возможно, весьма возможно.

4

Барбара спускается в старый кабинет их отца. На столе стоит компьютер Джерома, по обе стороны от него сложены бумаги. Барбара предполагает, что толстая стопка справа — это рукопись его книги. Она садится и перелистывает ее до последней страницы: 359. «Всё это написал Джером», — поражается она и думает о своей собственной книге стихов, которая будет насчитывать, наверное, страниц сто десять, в основном пустого пространства... если, конечно, ее вообще опубликуют. Оливия заверяет ее, что так и будет, но Барбаре всё равно трудно в это поверить. Стихи не о "черном опыте", а о том, как справиться с ужасом. «Хотя иногда разница не так уж велика», — думает она и издает краткий смешок.

Оранжевая флешка лежит там, где сказал Джером. Она включает компьютер, вводит пароль Джерома (#shizzle#)[131] и ждет, пока он загрузится. В качестве обоев — фотография Джерома и Барбары, стоящих на коленях по обе стороны от своего пса Оделла, который теперь пребывает в своем собачьем раю.

Она вставляет флеш-накопитель. Там сохранены черновики его книги под номерами 1, 2 и 3. Есть переписка. И папка с названием PIX. Барбара открывает ее и смотрит на фотографии их печально известного прадеда, всегда одетого по последней моде и в шляпе-котелке, слегка сдвинутой вправо. «Символизирует», — думает она. Есть также фотографии ночного клуба только для черных, где одетые по высшему разряду посетители танцуют джиттербаг[132] (или, может быть, линди-хоп[133]), а оркестр отрывается по полной. Она находит фотографию Биограф-театра, а затем и фотографию самого Джона Диллинджера, лежащего на столе морга. Ого, как сказала бы Холли. Барбара закрывает PIX-папку, перетаскивает ее в электронное письмо, адресованное брату, и отправляет его со звуковым сигналом.

Слева от компьютера валяется куча записок, одна из которых, лежащая сверху, гласит: "Позвонить Маре по поводу продвижения". Под ней — записки о Чикаго, Индианаполисе и Детройте тридцатых годов, каждая со множеством ссылок на книги о тех местах во времена сухого закона и Великой депрессии. "Надеюсь, ты не переусердствуешь, Джей", — думает Барбара.

Под заметками лежит распечатка карты с изображением Дирфилд-парка и окрестностей. Любопытствуя, Барбара поднимает ее. Она не имеет никакого отношения к книге Джерома и имеет полное отношение к текущему делу Холли. На карте проставлены три красные точки с аккуратным почерком Джерома под каждой из них.