— Да этот Скрипицын вечно обиженного играет, — усмехнулся Морозов. — То на него не так посмотрят, то с его дамой кто-то танцует, то оскорбили его офицерскую честь.

Мы спустились на второй этаж, нашли нужную аудиторию, но не стали заходить, удобно расположившись возле окна.

— А у него есть жена? — поинтересовался Строганов и стал оправдываться: — Я же в столичных раскладах ни в зуб ногой. Это наши аристо всё про всех знают.

— Он неженат, но идут слухи о скорой помолвке с Софьей Темниковой, — пояснил Рябушинский с лёгкой снисходительностью. — Сдаётся мне, наш новый друг по незнанию увлёкся ведьмочкой, а сердце Скрипицына обуяла ревность.

— Миха, ты языком-то перед новичком не мели, — посоветовал ему Демидов. — А то Дружинин тебе его враз окоротит.

— Ладно, перегнул палку, извиняюсь, — криво улыбнулся Рябушинский и приложил руку к груди.

— Пустяки, — отмахнулся я. — У меня правило: на первый раз прощаю.

Мы посмеялись, разряжая обстановку. Но Ряба, так-то, и в самом деле излишне болтлив. Или считает, что если мы из одного сословия, то должны принимать его шуточки как само собой разумеющееся?

— Кстати, а как тебе удалось разговорить Палей? — поинтересовался Андрей Морозов.

— А что здесь такого? — искренне удивляюсь я. — Встретил на входе, поздоровался, предложил помощь: сумочку донести до аудитории.

Парни заржали, что ещё больше заинтриговали меня. Возможно, я чего-то не знаю, вот и веселятся.

— Ну, колитесь, коллеги, — я тоже смеюсь. — Что не так с Палей?

— Да она от парней шарахается, как от чумы, — пояснил Строганов, с трудом убирая улыбку с лица. — Любые попытки подкатить к ней, познакомиться поближе оканчиваются гордым вскидыванием головы. Какой-то пунктик у Анечки насчёт сильного пола.

— Не заметил ничего подобного, — возразил я, и под смех компании закончил: — Сначала, конечно, попыталась отбрить меня, но потом смирилась с моим присутствием.

— О чём и речь, — кивнул Ряба. — Она не хочет общаться с нами. Я говорю о всех парнях с нашей группы, начиная от князей и заканчивая Пашкой Кузнецовым. Мы даже ставки делали, кто больше всех сможет удержать диалог с Палей.

— Кажется, Михаил выиграл, — заметил Демидов. — Жаль, на него не ставили. Да кто знал ещё неделю назад, что он появится в нашей группе.

Я хотел добавить, что Анечка позволила мне свою шубку в гардеробную сдать, но передумал. Начнёшь, как Ряба, языком молоть, и вляпаешься в историю, куда худшую, чем со Скрипицыным. Да и не дело свои успехи с девушками оглашать, тем более, если ничего не знаешь про них.

— Может, у неё уже есть жених, поэтому и боится компрометации? — выдвинул я свою версию. — Или отец очень строгий? Какая-то причина должна быть?

— Анна живёт у родной тётки, — поделился информацией Морозов. — Родители остались в Питере. Её отец занимает какую-то важную должность в военном министерстве. Но вместе с дочерью послал нескольких телохранителей. Мне известно, что здесь у неё жениха нет. Может, в Питере…

— Братья-сёстры есть?

— Двоюродные братья точно есть, — кивнул Андрей.

По коридору разнёсся оглушительный звонок, приглашающий студентов в аудитории. Пришлось прервать увлекательный разговор. Во время лекции я то и дело бросал взгляд на Палей, сидящую в правом ряду вместе с княжной Волконской. По сравнению с фигуристой старостой она выглядела худенькой, почти как подросток. Длинные ресницы то и дело трепетали, когда она опускала взгляд к раскрытой тетради и делала какие-то записи. Не сказать, что Анечка меня заинтересовала как женщина. У меня почему-то в сердце зашевелилась нежность к ней, как к младшей сестрёнке. А она и в самом деле чем-то походила на Иринку.Стройная, как былинка, худенькая, с проступающими лопатками, как будто в родительском доме её плохо кормили. Может, болеет? Какой-нибудь магический недуг, например. С обычными хворями Целители справляются на раз. А вот болезни магического происхождения гораздо тяжелее поддаются лечению. Подперев подбородок ладонью, я задумался, глядя на склонившую голову Палей, и упустил момент, когда она посмотрела в мою сторону. Сердито сверкнула тёмными зрачками и отвернулась. Но щёчки-то заалели! Я улыбнулся и, чтобы не смущать девушку, полностью сосредоточился на лекции. Профессор Штейн, который вёл «Римское право», слыл человеком сухим и педантичным. На занятиях он требовал от студентов точности в высказываниях и цитатах. Ляпнешь что-нибудь не так, потом всё аукнется на зачётах и экзаменах. Настоящий немец, любящий «орднунг».

Большая перемена начиналась после третьей пары, и огромная столовая наполнялась гулом оголодавших студентов. Я сразу обратил внимание, что разделения на сословные кластеры здесь не приветствовалось. Меню было одинаковым для всех. Разнообразие блюд поражало. На длинном раздаточном столе размещались первые и вторые блюда из трёх-четырёх наименований, салаты, десерты и разнообразные напитки. Выбирай на свой вкус. Если хочешь, чтобы тебе приготовили что-то по индивидуальному заказу, нужно заранее обговорить меню с кухонным администратором и оплатить услугу.

А вот рассаживались студенты в большей степени по сословному признаку. Аристо занимали самые лучшие места — возле широких окон, на которых стояли горшки с зеленью, колыхались полупрозрачные тюли. Середину столовой прочно держали «магнаты» и «купцы». Ну а остальные довольствовались дальними столами, задвинутыми куда-то к дальней стене.

Понимая, что сходу качать права, почему я не могу сидеть возле окна и греться под лучами солнышка, не стоит, пристроился к уже сбитой компании: Демидову, Строганову, Морозову, Рябе и Глебушке Абрамовичу. Болтая о разных пустяках, мы неспешно насыщались, когда к нам подошёл какой-то долговязый парень в форменном университетском костюме, на котором посверкивал значок с цифрой «4». Высокомерно поглядывая на нас сверху, спросил:

— Кто из вас Дружинин?

— С какой целью интересуешься? — сразу же спросил Ряба.

— Разговор есть, — скупо ответил парень. — Уважаемые люди хотят поговорить с Михаилом.

И поглядел на меня, ожидая ответа. Нетрудно догадаться, что среди большого количества студентов сидящий за столом человек в «неформатном» костюме, который так и остался на мне после поездки в клуб, и есть Дружинин Михаил Александрович.

— А уважаемые люди совсем не уважают личное время обедающего человека? — Рябе, оказывается, палец в рот не клади. Очень дерзкий парень, не боится идти на обострение. — Почему бы им не поговорить минут эдак через двадцать?

— Так никто и не настаивает, чтобы господин Дружинин прямо сейчас изъявил желание поговорить, — вывернулся долговязый из непростой ситуации. Он явно не хотел идти на обострение, но волю своего хозяина — вероятно, это был один из свитских — выполнил. Передал его слово, получил ответ. Молодец, соображает.

— Через двадцать минут, — я едва сдержал улыбку, — буду ждать в вестибюле главного корпуса. Вас устроит это место?

— Возможно, — дипломатично ответил парень. — Я передам ваше пожелание. Через двадцать минут в вестибюле. Приятного аппетита.

Он развернулся и пошагал в сторону стола, за которым сидело пять человек, делавших вид, что увлечены поеданием гуляша.

— Что скажете, сокурсники? — поинтересовался я, уничтожая тефтелю. — Меня приглашают на «прописку» или хотят познакомиться?

— Думаю, всё же о «прописке» разговор пойдёт, — задумчиво ответил Демидов.

— Как она проходит? — деловито спросил я, принявшись за вторую тефтелю, обмакивая кусочки в густом соусе.

— Нужно продержаться против опытных фехтовальщиков университета пятнадцать минут, — ответил всезнающий Ряба. — Но не думай, что будешь драться тет-а-тет. Тебя возьмут в кольцо и начнут поочерёдно атаковать, меняя друг друга каждые две минуты, а то и одну. Там короткий интервал. Темп просто бешеный, почти никто из первокурсников не выдерживает. Доспех слетает — ты проиграл.

— Ну и в чём смысл продержаться четверть часа, если никто не может уложиться в этот интервал? — пожал я плечами. — Допустим, у меня получилось. Мне значок победителя дадут? За руку самые знаменитые студенты-аристо будут здороваться? Какой-то же цимес в этом должен быть? И как относятся к тем, кто не уложился во времени?