Княжна не сдержалась и фыркнула, хотя до этого слушала меня с каменным лицом.

— Забавный у тебя знакомый, не лишён юмора.

«А я ещё и крестиком вышивать умею, — с удовольствием произнёс Субботин, который и напел мне однажды эту песенку, а теперь чутко вслушивающийся в наш разговор. — О, эту барышню ожидает большой сюрприз от своего братца, когда я займу его место!»

— О чём и речь, — я опустил голову, чтобы Наталья не увидела моей улыбки. — Ты даже не представляешь, какая идёт война за контроль над ресурсами, как из рук в руки переходят предприятия, которые раньше можно было просто захватить силой оружия. Сейчас оружие не обязательно. Есть деньги, шантаж, подкуп, слияние, поглощение, намеренное разорение конкурента.

— Это та же война, — возразила княжна.

— Не спорю. И кровь льётся настоящая. Так что твоя претензия лишена основания. Аристократы тоже нарушают клятвы и договоры, если вторая сторона не может похвастаться древностью крови. Почему же «торгаши» должны играть по другим правилам? Но сейчас ситуация совершенно иная. Твой отец хочет получить моего симбионта, чтобы спасти сына. И был готов любыми способами извлечь сущность, попавшую ко мне совершенно случайно, после ошибки ваших магов. Я не просил себе такой участи, Наталья Александровна, и распрощался бы с симбионтом, если бы ко мне отнеслись по-человечески и не пытались неоднократно убить.

Девушка шла молча, даже не замечая, что дорожка увела нас в самый дальний уголок парка, за которым виднелся высокий забор, а за ним — густая лесополоса у озера.

— Я согласился добровольно расстаться с сущностью, но при условии, что со стороны Шуйских будут твёрдые гарантии моей безопасности. Поэтому и возник вариант с ритуалом «Камня аманата». Это моя защита. Я лишь не предполагал, что со стороны Шуйских аманатом пойдёт такая красивая девушка.

— Не пытайся сейчас играть роль взволнованного юноши, с первого взгляда влюбившегося в несчастную красавицу, да ещё вынужденную жертвовать собой, — голос княжны разил таким холодом, что мог сковать неподвижностью невесомые снежинки.

— Ни в коем случае. Я только высказал свою уверенность в благополучном исходе ритуала. А по поводу твоей привлекательности — всего лишь констатация факта.

— Не лукавь, Михаил Александрович. Ты же меня поедал взглядом в библиотеке.

— Но это не запрещено, — я принял пикировку с удовольствием. Влюбляться в княжну? Безнадёжное дело. Любая моя попытка сближения окончится отрыванием конечностей и головы. Братья Шуйские — опасные типы. Недаром про них слухи ходят, как они, будучи юношами, передрались на дуэлях чуть ли не со всей аристократической Москвой, даже в Петербурге успели отметиться.

— Я замёрзла, — сказала Наталья и остановилась, оглядываясь по сторонам. Вероятно, выбирала наиболее короткий путь до особняка, освещавшего парк всеми окнами. — Сможешь протоптать дорожку до фонтана? Так будет быстрее выбраться к дому.

— Легко, — снега хоть и насыпало прилично, но мне не составило труда приминать его, постепенно двигаясь к чаше фонтана. За спиной послышался хруст снега. Княжна послушно шла за мной.

Вдруг в спину что-то ударилось. Я обернулся. Наталья сделала вид, что рассматривает ночное небо, а сама отряхивала варежки от снега. Усмехнувшись, я тоже слепил снежок и запустил его в девушку, целясь в руку. И попал. Зря, что ли, Варяг учил меня швырять ножи в мишени?

— Ах, так? — наигранно возмутилась Шуйская и быстро ответила новым снежком. Со смехом, обстреливая друг друга, мы добежали до центральной дорожки парка, где и остановились, переводя дух. За нами, как фантомы, следовали телохранители.

Я помог Наталье отряхнуть шубку. Княжна, раскрасневшаяся от энергичного обстрела снежками и лёгкого морозца, вдруг улыбнулась.

— А я тебя другим представляла.

— Избалованным мажором, думающим только о себе?

— В какой-то мере… Но больше всего боялась, что ты распустишь слюни перед моим очарованием и начнёшь страдать. Обычно так бывает со всеми юношами, кто со мной знакомится.

— Обычно? — я подставил локоть. Поколебавшись, княжна обвила его рукой, и мы снова неторопливо двинулись к особняку. — Значит, были и такие, что не смущались прочных крепостных стен и пытались идти на приступ?

— Но таких оказалось меньшинство, — усмехнулась Наталья, глядя под ноги. Её сапожки с хрустом давили свежий снег, который, к сожалению, прекратился. — И все они проиграли.

Ага, не может красивая девушка без кокетства. Дескать, и тебе ничего не светит. Вообще. Мы птицы разного полёта. Ну, я и не спорю. Всё равно канцлер найдёт для своего сокровища подходящую партию.

— Спасибо за морковку, — сказал я, когда мы подошли к парадной лестницы. — Снеговик будет сегодня самым счастливым существом на свете.

— Рада, что мой подарок ему понравился, — усмехнулась княжна, аккуратно обстучав сапожки от снега. — И тебе спасибо… за прогулку.

Я довёл Наталью до двери, которую тут же распахнул один из телохранителей, умудрившийся опередить нас. Попрощавшись с девушкой, отошёл к парапету — захотелось побыть в одиночестве, созерцая заснеженную аллею — и задумался о превратностях судьбы, которая грозила забросить меня в столицу, куда я вообще не стремился. Кто сказал, что ничего просто так не случается? И не стала ли та летняя авария на дороге спусковым крючком к большим изменениям в моей жизни?

Наша встреча была неслучайной…

— Дружище, тормозни здесь, мне через парк будет быстрее до дома дойти, — попросил я Грека, сидевшего за рулём «Ауди». — Прогуляюсь, воздухом подышу.

— Да я не тороплюсь, могу до самого подъезда подбросить, — усмехнулся широченный в плечах боевой товарищ, на голом черепе которого то и дело отражались огни уличных реклам. — И охота на себе тяжёлую сумку тащить?

— Не впервой. Донесу — не помру.

— Ну, гляди сам, — Грек не стал меня уговаривать. Он вообще никогда больше двух раз не предлагал свои услуги. Кто его хорошо знал, сразу соглашался на помощь. А я действительно хотел побыть в одиночестве после полугода командировки в сирийском Эш-Шайрате, где наше спецподразделение вместе с бойцами правительственных войск проводили операции против «бармалеев», перекрывая им дороги в Дамаск или Хомс. Иногда приходилось десантироваться в пустынной местности, когда поступала оперативная информация о движущихся колоннах боевиков.

Немудрено, что жёлто-белые пески и раскалённое солнце на неподвижном небе уже поперёк горла стояли. Вот и захотелось пройти по старому парку, который примыкал к району, где жил я. Триста метров пешочком — ведь ерунда. Грек сбавил скорость и притормозил у тротуара. Пожав ему руку, я вышел из машины, открыл заднюю дверцу и вытащил свою сумку, набитую личными вещами. Ничего она не тяжёлая. Была бы там какая-нибудь трофейная базука или ручной пулемёт, тогда другой разговор. Да разве командование разрешит боевое оружие в личное пользование отдать? Шутка, конечно.

— Бывай, — я напоследок отсалютовал Греку и закрыл дверцу. «Ауди» фыркнула и покатилась по мокрому асфальту, в котором отражали городские огни домов и витрин магазинов. Вечером прошёл небольшой дождик, дышалось легко.

Закинув сумку на плечо, я по пешеходной «зебре» перешёл на другую сторону улицы, и, минуя уже закрытые ларьки, направился в парк. Отметил про себя, что большинство дорожек, наконец-то, заасфальтировали, и идти стало не в пример удобнее. Справа потянулись карусели, качели, детские аттракционы, ждущие неугомонных маленьких посетителей. Сейчас ворота развлекательной площадки оказались закрыты, а в вагончике-сторожке горел свет. Запах нагретой за день травы и хвои будоражил обоняние. Я дышал полной грудью и никуда не спешил. Где-то слышался задорный смех, где-то за кустами бухтел чем-то недовольный пёс. Радуясь столь мирным звукам, от которых давно отвык, я пересёк парк и вышел к дороге. На другой стороне высились многоэтажки, в одной из которых ждала своего хозяина двухкомнатная квартира.