Я с удовольствием хрупал по заснеженной дорожке и дышал полной грудью морозным воздухом, насыщенным озёрной влажностью. Наклонившись, собрал в горсть побольше снега, сформировал липкий шар и начал неторопливо катать его. Когда шар стал достаточно большим, я критически оценил его и оставил возле дорожки. Принялся за второй. Постепенно увлёкся, не обращая внимания на холодные руки. Изредка дышал на них и продолжал строительство сказочного персонажа. Больше всего переживал, что большой ком развалится, когда начну водружать его на первый шар. Но обошлось. Голову я «состряпал» быстро. Закончив работу, отошёл подальше, оценивая снежную скульптуру. Снеговик получился кособоким, словно принял на грудь излишне много горячительного, и теперь пытался добраться до дома, с усилием балансируя на ходу.

Отломив у ближайшего кустарника веточки — да простят меня Буйносовы, но снеговику руки тоже нужны — воткнул их по обе стороны среднего шара. Почесал затылок. Для глаз подошли бы камешки или угольки, да где их сейчас взять? Вспомнил, что вокруг фонтана шла гравийная дорожка. Сбегал туда, разгрёб снег и выбрал два подходящих тёмных голыша. Осталось сделать нос. Вздохнув, потопал по проторенной дорожке к кустарникам, облепленным снежными шапками, сломал ещё одну веточку и вернулся, чтобы воткнуть её в качестве носа. Не просить же морковку у кухонных работников, дурачком посчитают.

— Нос-веточка совершенно ужасен, но сам снеговик страшно мил, — раздался за моей спиной девичий голос. Я в пылу творения даже не расслышал шагов княжны.

— А чего в нём больше: ужаса или милоты? — я обернулся и подул на окоченевшие ладони. Княжна Шуйская в белой шубке и такого же цвета пушистой шапке идеально слилась бы с окружающей средой, если бы не свет фонарей. Особую умиление вызвали разрумянившиеся щёчки. У меня сладко сжало сердце. В Наталье было что-то невероятно притягательное, даже если не обращать внимание на броскую красоту. Идеальные линии лица? Загадочный блеск умело подведённых глаз? Надменная холодность, которая была, скорее, показной, чтобы скрыть за ней чуткую и нежную душу? Ведь именно она согласилась спасти брата, несмотря на огромный риск. С таким папашей можно ожидать чего угодно. Пожертвует дочерью, а потом будет лить крокодильи слезы.

У каждого мужчины есть свой идеал женщины, который он ищет всю свою жизнь. Бывает — находит, обретает счастье. Но чаще всего мечты развеиваются, как быстротечный сон, оставляя в памяти призрачные образы и сладость чего-то удивительного и недостижимого. Вот и стоящая передо мной княжна казалась тем самым сном, готовым исчезнуть в любой миг миражом.

— Скорее ужаса, — склонив голову набок, оценила моё творение Шуйская. — Детям такое показывать категорически нельзя.

— Я не дам разрушить своё самое лучшее творение, — воспротивился я. — Пусть лучше ворон отгоняет.

Девушка усмехнулась, и, не снимая варежку с руки, вытащила из кармана морковку: толстую и тщательно вымытую.

— Держи… скульптор, — усмехнулась она. — К сожалению, ведра или котелка достать не удалось. Побоялась, что слуги посчитают меня сумасшедшей.

Ха-ха! Да у нас мысли сходятся! О, так мы уже на «ты»? Ладно, так даже легче.

— Прошу, — я простёр руку в сторону снеговика. — Даю тебе эксклюзивное право одарить сию скульптуру чудесным носом.

На губах Натальи мелькнула улыбка и тут же исчезла. Она подошла к снеговику, выдернула корявую веточку и вместо неё воткнула ярко-оранжевую морковку. Потом аккуратными движениями руки продавила под носом ложбинку в виде улыбающегося рта. Сделав несколько шагов назад, девушка остановилась рядом со мной, опять наклонила голову, по-новому оценивая наше совместное творение.

— Всё равно он какой-то грустный, — заметила Наталья.

— Чувствует, что его век недолог, — откликнулся я, поглядывая на княжну. Снежинки невесомо ложились на шапку и искрились в свете фонарей. — Говорят, уже завтра потеплеет.

— Жалко, — вздохнула девушка. — Мне нравится первый снег. Как начала себя помнить, всегда выбегала на улицу, чтобы половить снежинки ртом. Так забавно щекочутся, когда на нос попадают.

Она замолчала, рассматривая снеговика, который с загадочной и печальной улыбкой глядел на нас чёрными глазами-камешками. Я почему-то обернулся, ощутив незримое присутствие посторонних. Ну да, следовало догадаться, что княжну будут охранять. Аж трое крепких телохранителей в тёплых куртках маячат в нескольких шагах от нас, даже не делая вид, что просто прогуливаются по парку. Их взгляд не сулил мне ничего хорошего, если я хоть рукой пошевелю в сторону Натальи Александровны.

— Почему меня так боятся? — спросил я напрямую.

— Всё неизвестное опасно, — пожала плечами девушка, и по своим следам вернулась на едва видимую под снегом дорожку. Я пристроился рядом, и мы неторопливо зашагали вглубь парка. — Отец приказал им не спускать с меня глаз. Думает, что сущность, которая находится под твоим управлением, может внезапно обрести самостоятельность.

— То есть ты знаешь, ради чего затевается ритуал?

— Да. Извлечь из тебя симбионта и пересадить в моего брата, — уверенно ответила Наталья. — Он должен помочь Григорию вылечиться от непонятной и опасной болезни. Мой брат… — её голос дрогнул. — Он умирает, и никто не может понять механизм проклятой болезни. Да, там задействована магия, но ведь в мире столько чародеев, целителей, знахарей, колдунов! Техномагия, заговоры, магические заклятия, зелья, настойки… Почему ничего не помогает?

— А с чего вдруг Александр Александрович решил, что симбионт поможет?

— Но тебе-то он помог? — княжна резко остановилась и взглянула на меня. — Разве ты не попал в аварию, в которой погиб? Я знаю об этом случае, не удивляйся. Почему же ты сейчас живой?

— Рекуперация…

— Вздор! Карп утверждает, что клятву должны давать люди, никогда не проходившие рекуперацию. «Камень аманата» не активируется, если кто-то из нас является клоном. Значит, симбионт, подселившийся в тебя, совершил невероятное. Твой отец не побоялся предложить ритуал обмена заложниками, будучи уверенный, что ты не проходил рекуперацию.

«Комсомолка, активистка и просто красавица! — с восточным акцентом произнёс Субботин непонятную для меня фразу. Но по его эмоциям понял, что майор восторгается девушкой. — Мишка, вот твоя цель! Завоюй сердце этой девочки!»

«Боюсь, меня Шуйские прикончат раньше, чем я посмею сделать шаг навстречу княжне, — парировал я и с ехидцей мысленно спросил: — А как же Турчанинова?»

«Всё в прошлом. Я же не знал, что у канцлера такая красотуля-дочка».

— Почему молчишь? Значит, я права?

— Права, — не было смысла что-то скрывать. Большая часть карт вскрыта, остались козыри. Но их никто не будет показывать, пока не начнётся основное действие. — Скажи, а ты не боишься? Вдруг что-то пойдёт не так, вдруг маги ошиблись и существуют ещё какие-то условия, о которых никто не знает? Меня в случае чего вытянет симбионт, а вот ты… сильно рискуешь.

— Что ж, значит, такая у меня судьба, — тихо проговорила княжна.

— Ты не умрёшь, — твёрдо ответил я. — Есть у меня уверенность, что всё закончится хорошо. А клятвы Дружинины не нарушали никогда.

— А что такое ваше слово? — излишне резко спросила Наталья. — Вы — промышленники, ваша честь — это сделки и контракты. Мы из разных миров.

— Не совсем, — мягко ответил я. — Ты же не будешь отрицать, что количество сделок между аристократическими кланами и торговыми Родами за последние сто лет выросло в десятки раз. Аристо понимают, что невозможно жить только на земельную ренту, поэтому активно вкладывают капиталы в экономику, промышленность, энергетику, машиностроение. Вот вы, Шуйские, владеете пятьюдесятью процентами концерна «Волжские верфи». А какие сливки снимаете, контролируя передвижение товаров по Волге и Днепру? Или, к примеру, медицинское оборудование, которое поставляется из-за рубежа, или «Коммерц-банк» под вашим управлением. Сколько ещё ручейков стекаются в полноводную реку благополучия клана Шуйских? Мир давно изменился, Наталья Александровна. Как сказал один мой знакомый «деньги-деньги, делай деньги, остальное — дребедень».