— Вот теперь я могу сказать, что подготовка к ритуалу продумана до мелочей, — отец расслабился. — Но есть ещё один момент…

— Какой, Александр Егорович?

— Я всё равно не доверяю до конца вашему хозяину. Поэтому передайте Александру Александровичу, что в ближайшее время столичные газеты опубликуют статьи, что магнат Дружинин едет в Москву для подписания договора о некоем совместном проекте.

Басаврюк задумался, сцепив пальцы в замок. Его ум пытался понять, зачем мой отец сказал об этом. Потом улыбнулся.

— Хитро. Желаете создать информационный шум, чтобы оградить себя от неожиданностей? Смею заверить: князь Шуйский не станет рисковать своей репутацией. К тому же не забывайте, князь Буйносов выступит гарантом договора.

— Бережёного бог бережёт, — усмехнулся отец.

— В таком случае разрешите откланяться, — Басаврюк поднялся с кресла, подошёл к вешалке. Не торопясь, надел пальто, шляпу. — Кстати, насчёт перевода, Михаил. Советую согласиться. У меня есть уверенность, что вы надолго останетесь в Москве. Всего доброго, господа!

— До свидания, господин Галкин, — откликнулся я, а отец только кивнул.

После ухода секретаря канцлера в номере повисла тишина. Глава рода Дружининых ещё раз прочитал приглашение, положил его на стол, даже расправил широкой ладонью.

— Собирай документы, Миша, — сказал он своё окончательное слово. — Мне нужен свой человек в столице. Из семьи, одной крови со мной. Если ты сумеешь обратить канцлера в своего ситуативного союзника, мы получим отсрочку от надвигающейся войны за передел влияния.

— Разве не Шуйский пожирает Роды, владеющие Оком? — напомнил я.

— Это другая история, — качнул головой отец. — За спиной князя стоят влиятельные люди, желающие не экономического развития империи, а перераспределения ресурсов и захвата земель, которыми владеем мы. Уральцы сильны, и просто так не дадут схарчить себя. Время ещё есть, и ты должен им воспользоваться.

— Не понимаю твоего замысла, — честно признался я.

— Когда будешь учиться в МИУ, постарайся наладить связи с детьми крупных торговых кланов, стань их другом. Возможно, найдёшь среди них невесту, женишься, осядешь в Москве, будешь моим представителем. Через тебя я выйду на Европу.

— Найду невесту? Или ты найдёшь? — рассмеялся я. — Отец, я не страдаю наивностью. Как только ты определишь, кто тебе выгоден, сразу же предложишь новому партнёру породниться. А вдруг у него нет дочерей? А если есть, но я столько не выпью?

Опять майор прикалывается! Чувствую, как он внимательно слушает разговор и подталкивает меня к какому-то решению. Отец с удивлением взглянул на меня.

— То есть ты хочешь самостоятельно искать себе жену?

— Желательно.

— Это исключено. Опять влюбишься в очередную «Лизу», — отец поднялся на ноги и стал расхаживать по гостиной. — Ладно, пока отложим этот вопрос. Что думаешь о предложении Шуйского пожить в его семье?

— Он правильно рассуждает, — ответил я без промедления. — Никто не знает, как поведёт себя майор, когда окажется в теле Григория. Может возникнуть диссонанс, отрицание происходящего. Почему все думают, что княжич обрадуется симбионту? Вдруг начнёт требовать, чтобы его освободили от голоса в его голове? Я ведь тоже в первый раз испугался, что галлюцинирую. А парень может и с ума сойти.

— Тебе его жалко? — усмехнулся отец.

— Нисколько, как и всю семейку, если он начнёт использовать Субботина в качестве оружия, — спокойно ответил я, и это было правдой. Как мне ещё относиться к человеку, заказавшему мою голову? Не образно говоря, а в самом прямом смысле. Я уверен, что и мою семью Шуйский не пощадил бы, если того потребовала бы ситуация. Так что… баш на баш. — Но майор не станет заниматься столь грязным делом. Мы тут покумекали наедине, и решили, что Григория желательно перетянуть на нашу сторону, сделать союзником. Майор попробует подчинить его себе полностью, захватить тело и постепенно начать переформатировать матрицу души княжича. Глядишь, и на канцлера давить начнёт, заставит его отказаться от стратегии захвата чужих Алтарей с Оком.

— С трудом верю, что такое возможно, — тем не менее старший Дружинин с одобрением поглядел на меня, — но почему бы и нет? Неплохая задумка. Значит, останешься?

— Если канцлер самолично озвучит свою просьбу — останусь, — твёрдо ответил я, разрешив тем самым душевные колебания. Пусть майор Субботин получит своё тело (пока условно), но вместе нам будет куда легче адаптироваться к новым условиям.

— Тогда Луиза поедет с тобой, — сказал отец. — Она за тобой присмотрит… издали.

— Спасибо, батя, — улыбнулся я. — А то привык к рыжей, жаль будет расставаться.

Компромиссы — вещь сложная

Александр Егорович понимал, что нарушает незыблемые правила игры, установленные ещё дедами и даже прадедами: находясь в «чужом» городе, не смей диктовать свои условия. Люди же не зря поговорку придумали! Но Дружинин был вынужден влезть в неприятную историю с сыном. И как Глава Рода, обязан был отреагировать на хамское поведение Мустафы. Старый идиот не придумал ничего лучшего, как выставить счёт самому Дружинину, пусть даже через Мишку. Мало того, еще и начал сыпать угрозами в адрес ребятишек. Они ведь ещё дети, пусть им и по восемнадцать-девятнадцать лет. А эта рассыпающаяся перечница с чётками в руках вдруг решила, что ей всё дозволено. Пусть своих бандюков и гопников строит, наводит порядок в «теневом» секторе. Вот как должен поступить Александр Егорович? Безропотно отдать требуемую сумму, чтобы закрыть вопрос? Это удар по репутации. Произвести налёт на особняк Мустафы, покрошить там всех, устроить показательную казнь? Никто в городе не поймёт, за что убили благочестивого эфенди Хабирова. Рано или поздно умные головы сложат два плюс два и поймут, что руку к смерти старика и его нукеров приложили уральцы. И не докажешь потом, из-за чего, собственно, пришлось пойти на такой шаг. Мишка с друзьями освободил девочек, не прибегая к помощи полиции, тайно. И никто не узнает о его благородном поступке, как и о прямом интересе Мустафы от продажи барышень в рабство.

Поэтому, хочешь не хочешь, а надо снова идти к Ростоцкому, чтобы поставить его в известность о готовящейся акции. Так хотя бы всё будет по-честному. Если Германа даст добро на ликвидацию Мустафы, есть шанс на сохранение добрососедских отношений. Ведь Дружинину тоже не понравилось бы самоволие Германа в Оренбурге. В принципе, Александр Егорович допускал и такой момент, что со старейшиной Татарской слободки нужно договариваться, если Ростоцкий упрётся рогом. Взаимоотношения между деловыми людьми, ворочающими миллиардами, не должны рушиться из-за какого-то дурака, захотевшего получить два миллиона, не пошевелив при этом ни одним пальцем. Да и незаслуженно, чего уж там.

С Ростоцким Александр Егорович решил поговорить утром, пока тот не втянулся в рабочий ритм. На обед к Герману идти не хотелось. Времени совершенно нет. Нужно определиться с пулом журналистов, которые начнут раздувать тему о мнимом сотрудничестве с Шуйскими, подготовить команду для сопровождения Михаила в Ростов, ну и закрыть вопрос с Мустафой.

— Здравствуй, Герман, — Дружинин облегчённо выдохнул, когда после нескольких гудков услышал голос Ростоцкого. Боялся, что тот не поднимет трубку из-за какого-нибудь заседания правления или иной причины. — Я не сильно тебя побеспокоил столь ранним утром?

Часы в гостиничном номере показывали половину восьмого утра.

— У меня рабочий день начинается с семи, — усмехнулся «водный король» вполне бодро, — так что не переживай. А у тебя что за дело, из-за которого ты упрямо не хочешь уезжать из Уральска?

— Намёк понял, — хохотнул Дружинин. — Я поговорить с тобой хочу, причём — срочно. Вот прямо сейчас, но только не по телефону.

— Какая причина?

— Некий старик из Татарской слободки, решивший, что он бессмертный.

Ростоцкий сначала ничего не ответил, обдумывая фразу оренбургского магната. А потом с недоумением переспросил: