Как бы невзначай он сошёл с тротуара, побродил между машинами, застывшими в парковочных «карманах», и оказался рядом с «Рено». Делать вид, что ему что-то нужно, Отабек не собирался. Площадь просматривается камерами, любая из них может зафиксировать его странные метания по стоянке. Отабек вытащил пистолет, зацепил хромированную ручку пальцами левой руки, потянул на себя — дверца с мягким шелестом отошла влево. Отабек быстро заскочил внутрь, шлёпнулся задом на мягкое сиденье — и замер. На него из полутьмы салона глядел ствол пистолета. На какое-то мгновение Колбаев замер, потеряв драгоценное время. Незафиксированная дверца медленно поехала назад. Ещё можно было выскочить наружу, но…

— Оружие на пол, — женский голос совершенно не излучал страха. Он был равнодушным до ужаса.

Как заворожённый, Отабек выполнил приказание, положив пистолет на резиновый коврик. Ничего, есть ещё кинжал под курткой. Он эту дьяволицу всё равно достанет.

— Дверь закрой до щелчка.

И этот приказ контрабандист выполнил.

— Дружинина пришёл убивать, дерьмо бородатое? Сиди ровно, не дёргайся.

Отабеку стало не по себе. Едва различимое лицо девушки было скрыто в полутьме, но её глаза светились изумрудными переливами. «Импланты», обречённо подумал степняк. Против человека, прошедшего рекуперацию и получившего кибердеки даже не стоило рыпаться. У девки реакция явно выше, чем у Отабека. Такого он не мог предусмотреть, хотя надо было подумать башкой как следует. Ведь сообразил же, что рыжая — охранница, а значит, могла быть напичкана боевыми имплантами. Дёрнешься — тут же схлопочешь пулю. Эта не задумается, сразу нажмёт на спусковой крючок.

— Имя своё назови, — потребовала опасная девица, нисколько не переживая, что Отабек молчит.

— Назим…

— Не гони. Назим он… Зачем Дружинина пасёшь, Отабек?

— Откуда ты…

— Сидеть! — рявкнула девка. В зелени зрачков появились оранжевые всполохи. Насколько Отабек знал принцип работы боевых имплантов, этот цвет переводил человека в ускоренный режим восприятия.

— Сижу-сижу, женщина, — примирительно сказал контрабандист с приподнятыми руками, демонстрируя чистоту намерений. — Только осторожно с пушкой обращайся. А то выстрелишь ненароком.

— Не учи меня, — лязгнул металл в голосе дьяволицы. — Кто тебе дал разрешение на ликвидацию Михаила?

— Мустафа, — солгал Отабек.

— Опять врёшь. Хабиров пошёл на соглашение с Ростоцким и Дружининым. Он же не совсем из ума выжил, чтобы себя подставлять, — знающе пояснила девица. — Или это твоя инициатива? Тогда я пристрелю тебя. Имею полное право.

— Это моя месть, — гордо признался Отабек, хотя внутренне досадовал на свою оплошность. Ну не просчитал он такую возможность! Девка с имплантами, да ещё телохранительница! — Щенок убил моего брата, а ты ему помогала.

— О как! — ничуть не удивилась девица, но эмоции в голосе появились. — Всё-таки ты упрямый баран, Отабек. Тебе было сказано, что Нарбека убили совсем другие люди, но ты не поверил, начал какую-то свою игру.

— Вы были на буксировщике! — Отабек внутренне напрягся, мысленно отрабатывая каждое движение, чтобы выдернуть из ножен кинжал, висящий на внутренней петле куртки. По всему выходило, что не успевает никак. Пистолет в руках девки выплюнет смерть гораздо раньше.

— Спасали девочек, — был ожидаемый ответ. — А вот ты положил болт на все предупреждения и решил поиграть в мстителя. Тебе плевать на Мустафу, на господина Ростоцкого, плевать на тех, кто держит порядок в этом городе. Решил в басмача поиграть?

— Я не басмачи[1]! — зло скрипнул зубами Отабек.

— Да какая разница. Сейчас-то ты действуешь, как бандит, кладёшь с горкой на то, что уважаемые люди договорились между собой.

— Ну и что вы собираетесь со мной сделать? — внезапно успокоился Отабек.

— Отвезём за город и грохнем, — пожала плечами девушка. — Зато мой хозяин будет спокойно спать.

— С чего бы ему меня убивать? — засмеялся Колбаев, чувствуя себя очень неуверенно. А вдруг эта дьяволица и в самом деле осуществит свою угрозу? — Я ничего плохого не совершил. Прогуливался по городу, никого не трогал.

— А в машину зачем залез? — ласково спросила девица. — Я ведь могу честно сказать полиции, что ты захотел меня изнасиловать. Применила самооборону.

— Ты не посмеешь этого сделать, — Отабек старался придать голосу жёсткости, но он предательски сел.

— Да легко, — показалось, что дьяволица улыбнулась.

— Послушай, давай не нагнетать ситуацию. Ну да, была такая мысль — отомстить за брата, — заторопился контрабандист. — Поэтому и не уехал из города, стал следить за Дружининым. Умные люди предупредили меня, чтобы не делал глупостей. Ну, дурак оказался! Не послушал никого! Только убивать человека за одну плохую мысль — это неправильно!

— Как убедительно, — хмыкнула девушка. — Значит, не стоит брать грех на душу?

— Аллах запрещает, — убеждённо проговорил Отабек, почувствовав забрезживший луч надежды.

— Серьёзный аргумент. Тогда иди…

— Что? — не поверил контрабандист.

— Иди, говорю. Ступай с богом, или с Аллахом… — ствол пистолета, тем не менее, смотрел на Отабека. — Медленно встал и вышел из машины. Пушку оставь, даже не пытайся руку к ней тянуть. Открывай дверь… Молодец. Теперь лапки задрал кверху, чтобы я их видела, и спокойно вышел наружу. За нож не думай хвататься. Сразу же тебя продырявлю.

— Баксы[2]! — в сердцах бросил Колбаев, на негнущихся ногах вылезая наружу. Глотнув свежего воздуха, он чуть ли не бегом направился к своей машине. Нужно было срочно уезжать из города. Звериное чутьё вдруг снова проснулось в нём и вопило, что этот шайтан в женском обличье не просто так отпустил его, и обязательно придёт за жизнью Отабека. Контрабандист разом забыл, что в кармане лежит граната, которую можно было кинуть в салон. Но — нельзя. Тогда за ним начнут охотиться люди Мустафы или — ещё хуже — сам Ростоцкий спустит своих «волкодавов». Кое-как устроившись в неудобном и жёстком кресле «Агата», Отабек рванул со стоянки, кляня себя в неосмотрительности. Нельзя в одиночку охотиться за такими людьми. Нельзя!

Рыжая дьяволица

— Так душевно посидели, поговорили, — сказала Алла, когда мы вышли из кафе. Лицо сразу защипало морозцем. — Спасибо тебе, Миша. Почему-то только с тобой у меня получается расслабиться, не думать о домашних проблемах, о надоевшей учёбе. Жаль, что мы поздно узнали друг друга. Только познакомились — а ты уже уезжаешь… Проводи меня до машины?

Я не возражал. Алла вцепилась в мой локоть, держа в другой руке букет, и мы неторопливо прошествовали мимо нашего микроавтобуса, чуть дальше, где находился автомобиль Ростоцкой. Один из её телохранителей шёл впереди, второй — за нами. Арсен и Фил расположились по бокам, бдительно поглядывая по сторонам. Они-то помнили, что угроза моей жизни до сих пор существует.

— Когда уезжаешь? — поинтересовалась девушка.

— Остались формальности. Если в ректорате успеют подготовить последние документы до обеда, то завтра. На крайний случай переночую в общежитии. Тогда — послезавтра утром.

— Ты не теряйся, хорошо? — Алла бросила на меня взгляд. — Я всё-таки попробую убедить папу, чтобы он меня в Москву отправил. Пусть даже через год, когда закончу университет.

— Если к тому времени он не выдаст тебя замуж, — пожал я плечами. Честно говоря, мне было безразлично, как поступит Герман Исаевич. Пусть даже Алла получит должность в новом филиале «Аквафины» и приедет в столицу. Жениться на ней я точно не собираюсь. Если же Алла станет замужней дамой, то ни о какой Москве даже речи быть не может. Яковлевы прочно сидят на Урале, им и здесь хорошо.

— Это единственный момент, который портит мне настроение, — пробурчала Ростоцкая, останавливаясь неподалёку от тёмно-вишневого «Бенца». Пока один из телохранителей осматривал машину, даже не поленившись присесть на корточки и просунуть под днище руку, в которой держал интересную коробочку величиной с телефон (вероятно, это был минный детектор), она сжимала мой локоть.