— Жюльенна, Боже мой, я так виноват. Пожалуйста, прости меня. Я сначала не знал, где ты. Я пытался… Мне так жаль.

Я вдыхаю его знакомый запах, который всё ещё держится сквозь вонь его грязной, изорванной одежды. Один этот аромат заставляет моё сердце трепетать, и я крепко обнимаю его. Я рыдаю ему в плечо, а он — в моё. Несмотря на всю ту вражду, что я испытывала к нему после того, как он меня бросил, он всё ещё чувствуется как дом. Он целует меня в шею и бормочет в изгиб плеча:

— Я люблю тебя, Жюльенна, я так сильно тебя люблю.

— Разве это не трогательно? — Голос Райнера насмехается над нами, он опускается на колени рядом со мной. Он хватает меня и оттаскивает от тепла Адриена.

— Я… я… — всхлипываю, не могу вдохнуть. Как будто тону, и кто-то держит меня на дне. Пытаюсь говорить, хватая ртом воздух. — Я… люблю…

Райнер снова дёргает меня за волосы, и я вскрикиваю.

— Заткнись на хрен.

Он поворачивается к Адриену, отвратительно вежливый.

— Месье Лоран, как же я рад наконец познакомиться. Жюльенна здесь была в хороших руках после того, как вы сбежали и бросили её. Я позаботился о ней для вас.

— Отпусти её. Она не имеет к этому никакого отношения, — рычит Адриен, стиснув зубы на Райнера.

Это самый храбрый поступок, который я от него когда-либо видела. При ближайшем рассмотрении я замечаю, что у него вырисовывается фингал под глазом и запёкшаяся кровь в носу. На запястьях синяки. Его избивали?

— О, но, месье, ваша драгоценная танцовщица имеет к этому самое прямое отношение. Не так ли, дорогая?

Взгляд Адриена переключается на меня, и я киваю. Я изо всех сил пытаюсь контролировать паническое дыхание. Я начинаю чувствовать слабость.

— Что?

— Пожалуйста… Райнер… просто отпусти их. Это всё была моя идея. Только не причиняй им вреда, пожалуйста, — отчаянно молю я, шипя от того, что каждая прядь волос натягивает кожу головы.

— Жюльенна была очень непослушной девочкой. Она и её шлюха-подруга здесь воровали информацию из моего запертого кабинета и передавали её вам и этим… — Райнер умолкает, чтобы нахмуриться на полицейских, и поворачивает голову обратно, — …продажным ублюдкам, чтобы освобождать врагов государства. Хорошо, что тот самолёт пролетел. Иначе кто знает, какой ущерб мог бы быть нанесён.

Он снова дёргает меня за волосы и наклоняется к моему уху.

— Хорошо ещё, что я подменил журналы. Ты передавала ложную информацию — и заманила всех прямиком в мою ловушку. Они освобождали моих людей, которых я подсадил как шпионов, чтобы вытащить вас на свет.

— Жюльенна… я… зачем тебе рисковать своей жизнью? Я собирался прийти за тобой, — Адриен дышит неровно, каждый вдох сопровождается гримасой. У него тоже сломаны рёбра?

Слёзы не перестают течь по моему лицу, когда тяжесть происходящего обрушивается на всех нас.

— Она думала, что ты бросил её. Она была в отчаянии, — голос Райнера насмешлив, он проводит рукой по моей не тронутой синяками щеке. Он поворачивает мою голову к себе. — Она была так ужасно одинока и с разбитым сердцем. Настолько с разбитым сердцем, что предала своего любовника и свою страну, принимая меня каждым дюймом, как хорошая французская шлюха.

Райнер грубо целует меня, кусая нижнюю губу. Я пытаюсь ударить его головой, но он откидывает мою голову назад со смехом. Я отвешиваю пощёчину по его самодовольному лицу, он бьёт меня в ответ, отбрасывая на землю. Я морщусь, ударяясь о ледяную землю, и пытаюсь подняться на колени.

— Эта жалкая сучка думала, что я люблю её. Как будто я когда-нибудь поддамся её женским чарам и выброшу всё, чего достиг, из-за какой-то Fotze [ «Пизды» (нем.)].

Сломленное лицо Адриена и его окровавленный нос разрывают меня изнутри.

— Жюльенна, ты не…

— Прости меня, я так… так виновата.

Я не могу придумать, что ещё сказать. Я сгораю от стыда, когда Райнер раскрывает нашу связь. Последними воспоминаниями Адриена перед тем, как нас всех убьют, будут воспоминания о том, что я предала его. Предала свою страну. Мне хочется скатиться в неглубокую могилу и ждать своей участи. Люсетта плачет громче, и я подползаю к ней, чтобы обнять её в последний раз.

— Пожалуйста, не плачь, Люсетта… Пожалуйста…

— Это всё моя вина. Ты меня предупреждала. Я не слушала.

Её рыдания звучат по-детски. Мои внутренности разрываются на части. Я качаю её, рыдая в её грязные волосы.

Снег хрустит позади меня — это Райнер расхаживает. Я слышу металлический щелчок зажигалки и шипение сигареты, когда он делает глубокую затяжку, чтобы согреть лёгкие дымом. Молчаливые заключённые продолжают копать неглубокую могилу, и каждый медленный скрежет металла о землю — это обратный отсчёт до нашей участи.

— Я люблю тебя, Люсетта… Пожалуйста, прости меня. Я знала о рисках. Я всё равно пошла на них.

Я смотрю на горожан, которые тоже были замешаны, и на полицейских, которые рисковали, играя роль двойных агентов в нашей схеме.

— Простите…

— Хватит этой херни, — прерывает Райнер. Он выбрасывает уже наполовину выкуренную сигарету в снег. Райнер хватает меня. Я кричу во всё горло, когда он пытается оттащить меня от Люсетты. Люсетта хватает меня за руки, пытаясь отвоевать меня у него. Мои рёбра болят, когда Райнер сдавливает их, оттаскивая меня. Солдат позади Люсетты вмешивается, с болью распутывая наши руки — его грубые перчатки скребут нашу кожу. Адриен пытается на коленях броситься на солдата, но охранник сзади берёт его за воротник, удерживая на месте. Когда меня наконец отпускают от вопящей Люсетты, Райнер прижимает мою спину к своей груди, обхватывая рукой за талию, а другой прижимая мою голову на месте. Он целует меня в ухо. Я вырываюсь, пытаясь наступить ему на ноги своими уставшими каблуками.

— Следующая часть тебе понравится. Обещаю, — шепчет он.

Без предупреждения громкий треск винтовочного выстрела разрывает холодный, напряжённый воздух. В одно мгновение тело Адриена резко дёргается, когда передняя часть его головы взрывается, разбрызгивая багровые ошмётки, кости и мозг, и он падает в снег. Крик вырывается из моего горла, уши всё ещё звенят от первого выстрела, и я даже не слышу второго, когда падает Люсетта. Следом — горожане, за ними — полицейские, солдаты, слишком нетерпеливые, чтобы вернуться в тепло своих казарм, без церемоний и без заботы расправляются с ними. За считанные секунды белый снег впитывает их тёплую кровь, снег тает под ними. Это происходит так быстро, что я не успеваю закрыть глаза. Теперь я смотрю на их раскроенные затылки, от которых поднимается пар на морозе, — и не могу отвести взгляд. Хватка Райнера не ослабевает, когда я наклоняюсь вперёд и меня вырывает на наши ботинки. Я больше не могу держаться на ногах. Я хочу умереть вместе с ними. Моя голова раскалывается, зубы ноют и болят от крика. Я слышу свой пульс и звон в ушах от громких выстрелов. Я падаю в хватке Райнера, но он удерживает меня в вертикальном положении, гладя меня по волосам той рукой, которой удерживал мою голову, чтобы я смотрела.

— Т-с-с… — успокаивает он, его успокаивающий шёпот пропитан яростью. — Прибереги слёзы, дорогая. У тебя будет целая жизнь, чтобы пролить их в тюрьме. Не трать их все сейчас.

— Убей меня… — хрипло шепчу я.

Я едва слышу себя, когда мои уши начинают перенастраиваться на тишину морозного воздуха. Я чувствую новый спазм в животе, меня выворачивает — но остаётся только кашель и сплёвывание остатков из желудка. Кислота жжёт в носу, смешиваясь с запахом железа от горячей крови в воздухе. Я нахожу силы говорить снова, но едва-едва.

— Пожалуйста, просто убей меня. Я… я не могу больше. Ты победил. Ты поймал меня. Просто… пожалуйста… убей меня.

— Вздор, Жюльенна. — Райнер разворачивает моё обмякшее тело и запрокидывает мою голову, чтобы видеть моё лицо.

Я смотрю на него снизу вверх больными глазами. Я не выношу, когда смотрю на него. Я ничего сейчас не выношу. Я не пытаюсь бороться, когда он прикасается ко мне. Я ничего не чувствую после того, как увидела, как всё, что мне было дорого, было уничтожено без промедления.