Я сглатываю на этом слове — «обычная». У меня никогда не было с ним проблем, пока оно не вылетело из его уст. Будь проклято мое глупое сердце за желание быть для него особенной.

Я стискиваю зубы.

— Но если стрельба не имела ко мне отношения...

— Она имела отношение к тому, что я защищаю тебя. К твоей истинной личности. Мы не можем позволить себе небрежность, Хейли. Мы должны выяснить, почему ты так важна для Ордена.

Я погружаюсь в его упоительно-клаустрофобное присутствие, ненавидя себя за то, как я падка на его гипнотическое внимание.

— Ладно, и как мы это сделаем?

— У нас есть две зацепки. Два человека знают ответ. Я собирался поговорить с одним из них сегодня, но раз уж ты здесь и жалуешься на заточение, думаю, тебе стоит пойти со мной. Возможно, с твоей помощью разговор не придется делать... жестоким.

Я склоняю голову набок.

— Ты пытаешься склонить меня к соучастию?

— Я всегда мог бы тебя принудить.

— Нет нужды. Соблазн работает. Мне нужно выбраться отсюда, я задыхаюсь.

— Возможно, ты передумаешь, когда услышишь, к кому мы едем.

Он подает знак остальным Клирикам уйти, и они быстро выметаются. Двери с глухим стуком захлопываются, и наконец-то мы с Пристом остаемся наедине впервые за несколько недель. В прошлый раз он сказал, что я никогда от него не освобожусь. Мне, наверное, стоит самой себя выпороть, как это делал он, за то, как сильно я жажду услышать эти слова снова. Дистанция, которую он держал с тех пор, медленно убивала меня, заставляя беситься и чувствовать себя чертовски неуверенно.

Логика его отстранения проста: я предала его самым ужасным образом после того, как он позволил мне увидеть его в момент наивысшей уязвимости. Я воспользовалась моментом, когда застала его за самобичеванием, чтобы втереться к нему в доверие, заставив его нарушить обет безбрачия и все остальное, в чем он клялся. Я использовала его для своего удовольствия и позволила ему использовать меня для своего прямо под крестом, символизирующим его касту. По сути, он отказался от всего, во что верил, ради меня.

Затем я сбежала от него прямо в объятия врага. Конечно, он все это время был на шаг впереди, в итоге оказался хозяином положения и обернул все в свою пользу, но это не меняет того, что я сделала и что это значит для него. В глубине души он, должно быть, ненавидит меня, но он слишком сдержан, чтобы это показать.

— Это твоя мать, — произносит он, и мои глаза округляются. На секунду я действительно подумываю отказаться, но нет.

— Да, ладно, я все равно еду.

Он приподнимает бровь.

— Любопытно посмотреть, как она справляется?

Моя верхняя губа кривится.

— Я почти уверена, что при помощи нескольких бутылок премиального шампанского, — сухо отвечаю я. — В любом случае, зачем именно мы к ней едем? Что мы пытаемся из нее вытянуть?

— Неужели сама не догадываешься?

Он отворачивается и неспешно идет к массивному столу, над которым парила голограмма особняка и садов, когда я вошла. Он проводит пальцем по поверхности, и проекция появляется вновь.

То, как он управляется с техникой, ошеломляет и пугает. От этого место кажется населенным призраками, чьи глаза следят из каждого угла, несмотря на неестественную тишину. Теперь я понимаю, почему здесь все кажется таким зловещим. Это не тишина — это подслушивание, мониторинг. У Приста Уорда везде есть глаза и уши.

Но вся власть Приста зиждется на его тайнах, и эти тайны дышат мне в затылок, словно злобные призраки, каждый раз, когда мы рядом.

Неделями моя кожа покрывалась мурашками от чувства, что он постоянно за мной наблюдает. Я чувствовала его присутствие поздно ночью, сидящим в темном углу моей комнаты. Я желала, чтобы он был там, чтобы он вторгся в мое пространство — тогда мне не пришлось бы бороться со своей совестью из-за влечения к человеку, который убил моих охранников, оставив их жен вдовами, а детей сиротами. Даже если они намеревались, по сути, продать меня в Латинскую Америку, когда все закончится, как объяснил Прист, это все равно было жуткое преступление, и я не могу просто закрыть на это глаза.

Я выгибаю бровь.

— Ты сказал, что если я буду рядом, разговор не обязательно станет жестоким. Ты планировал жестко выбивать из нее информацию?

— Я всегда делаю то, что необходимо. Мне бы хотелось, чтобы на этот раз в этом не было нужды. Твоя мать обращалась с тобой как с мусором, но ты рисковала жизнью, чтобы спасти ее. — Он пригвождает меня к месту своим рысьим взглядом. — Тебе не плевать на то, что с ней будет, так что...

Я нервно тру кроссовкой по полированному полу. Должно быть, я выгляжу как школьница в этих полосатых гольфах выше колена, теннисной юбке и топе с надписью «Anime Boss». Я даже завязала два хвостика — весь наряд выдержан в стиле старшеклассницы из аниме, который я раньше обожала, но сейчас начинаю чувствовать себя не в своей тарелке.

Я больше не учусь в школе. Мне за двадцать, пусть я и выгляжу моложе. Извращенцы, для которых я раньше создавала онлайн-контент, сошли бы с ума от такого образа, но под отстраненным, острым как бритва взглядом Приста я начинаю чувствовать себя глупо.

Он обходит стол и прислоняется к нему, скрестив ноги в лодыжках и руки на широкой груди; голографическое изображение особняка медленно вращается за его спиной. Мое горло сжимается, когда я вижу, как клирическая форма натягивается на этих мощных руках.

— Если мы хотим докопаться до сути, твоя мать — наша главная зацепка.

Я качаю головой. Это кажется таким надуманным.

— То есть ты, по сути, подозреваешь, что Ирма переспала с кем-то из членов Ордена.

Я смеюсь, но Прист просто выжидает.

— Черт, ты серьезно. — Мне трудно даже допустить такую возможность. Вся моя жизнь строилась на уверенности в том, что я — плод случайной связи с каким-то известным торчком.

Я подхожу ближе к Присту, хватаюсь за первый попавшийся стул и плюхаюсь в него.

— Это безумие, — говорю я. — Я имею в виду, член Ордена приглядывал бы за мной, даже если бы никто об этом не знал. Они бы не позволили моему контенту с «Hentai Hellcat» зайти так далеко.

— Может, они узнали поздно. Прямо перед тем, как поручить это дело мне. Может быть, через «Hentai Hellcat» они на это и вышли.

И когда они наконец привлекли Клирика к работе, они выбрали самое тяжелое орудие.

— Если рассуждать так... Погоди. Если бы ты нашел потерянную дочь Ордена, это дало бы тебе невероятный рычаг давления на них. Власть. Ты мог бы... — в моей груди расцветает надежда, когда я представляю это, — ты мог бы выторговать свою свободу.

Он наклоняется, хватаясь за края стула по бокам от меня. Зажимая меня между своих рук. Я перестаю дышать, стараясь контролировать лицо, чтобы не выглядеть возбужденной. Будь проклят этот мерзавец за то, что он так неотразим, будь проклят его аромат октябрьских сказок на ночь. Впервые с нашей ссоры нить, связывающая меня с безымянной глубиной в его глазах, вспыхивает вновь.

— Зачем думать о власти, которую мог бы получить я, если ты можешь подумать о своей? — произносит он голосом, похожим на отравленный мед. — Что, если ты дочь члена Триумвирата?

Мои брови взлетают вверх.

— Ни много ни мало Триумвирата? Не слишком ли амбициозно?

— Только Триумвират может отправить Старшего брата на задание. Это не просто какое-то странное объяснение, на самом деле оно наиболее вероятное.

Его взгляд опускается на мой рот, и этого достаточно, чтобы кровь забурлила в жилах.

Твою мать. Он неделями не опускал взгляда ниже моих глаз.

— Не может быть, — шепчу я. — До Бобби моя мама была фанаткой. Если бы был хоть малейший шанс, что она забеременела от кого-то подобного, она бы сорвала на этом огромный куш.

— Мы все еще изучаем эту возможность.

— А как насчет Мариуса Лавлесса? — выдвигаю я предложение. — Разве не он поручил тебе это задание? Может, нам стоит начать с него?