Губы Хейли шевелятся, хотя не думаю, что она это осознает. Она едва слышно шепчет: «Но, но», не в силах закончить фразу. Мариус, блядь, тянет время, давая ей помучиться вопросом, но я уже все просчитал. Он черта с два отпрыск какого-то басиста рок-группы.
— Не знаю, слышала ли ты это обо мне, милая сестренка, но я человек, сделавший себя сам. Теоретически, по крайней мере, потому что практически я — внебрачный сын старейшего члена Триумвирата, Клайва Феррана. И я пустил свое происхождение в дело.
У всех присутствующих в комнате отвисают челюсти, но у Хейли это заметнее всего.
— Да, да. Видишь ли, Клайв сейчас — аномально разжиревший, больной кусок дерьма, который больше не покидает своих покоев, но когда-то он был жестоким, весьма активным ублюдком, который любил накачивать женщин наркотиками до беспамятства и трахать их до полусмерти. Именно это он сделал с моей матерью. И с твоей. Моя все запомнила, несмотря на наркотики, и сбежала. Она годами бежала от него, пряталась, избегала хорошей работы и жила в нищете, потому что знала: если он нас найдет, то убьет обоих. В конце концов он нашел и приказал поджечь наш дом. Моя мать погибла там.
Я чувствую, как сжимается сердце в груди Хейли. Она действительно сопереживает этому подонку, даже когда он буднично излагает факты, делая вид, что ему наплевать.
— Я навещаю его каждый день. Как самый доверенный парень Ордена, я забочусь о том, чтобы наверху, в его покоях, за ним хорошо присматривали, вот почему никто не может спасти его от моего особого вида пыток. Он не знал, кто я такой, пока несколько месяцев назад я не предъявил ему тест ДНК, и не признавал этого, пока я не швырнул еще один на кровать между его распухшими ногами с изъеденными грибком ногтями. Он пытался кричать, но лекарства, на которых он сидит, не позволили ему. Он пытался сползти с кровати, но он слишком тяжелый. Ублюдок думал, что убил нас всех, чтобы никто, кроме его законной дочери, не смог унаследовать его власть, но вот он я.
Он не торопясь смотрит на Хейли, внимательно изучая ее лицо.
— Он был уверен, что у него больше нет бастардов, но я рассудил так: если я ускользнул из его рук, то, возможно, кто-то еще тоже смог. Поэтому я отследил столько его грязных интрижек и связей на одну ночь, сколько смог. Нашел среди них Ирму, которую доставили ему накачанной наркотиками и без сознания в VIP-комнату за кулисами. Снабжать его женщинами в отключке было лишь одним из грязных злодеяний, на которые шли те торчки ради его покровительства. Без этого они бы не стали знаменитыми, они были дерьмом.
Хейли слишком ошеломлена, чтобы задавать вопросы, хотя я уверен, что у нее их тысячи.
— Вот почему Ирма не могла сказать тебе, кто твой биологический отец, — продолжает Мариус. — Она понятия не имела. Конечно, на следующее утро она проснулась вся в синяках и избитая, может, сильнее обычного, но так она просыпалась почти каждое утро. Она не придала этому значения. Ты родилась через девять месяцев, так что данные сошлись. Разумеется, для большей части расследования я использовал технологии и алгоритмы, и когда они указали на тебя, я подобрался поближе и проверил твою ДНК. — Он усмехается. — И вот она ты.
— Н-но почему? — выдавливает Хейли сдавленным голосом. — Если ты хотел убрать меня с дороги, почему не избавился от меня сразу? Зачем заставил Приста защищать меня?
Мариус смеется.
— Потому что я не идиот. Сначала я хотел посмотреть, смогу ли я тебя использовать и каким именно образом. Кроме того, мне нужно было избавиться от всех конкурентов, так что пришлось собрать их всех в одном месте.
— Что? — хрипит она.
— Ты все правильно поняла, сестренка. Мы с тобой не единственные плоды порочности Клайва Феррана.
Кровь стынет в моих жилах, напоминая о том, что такое настоящий страх.
— Нет, — процеживаю я, и все мои мышцы напрягаются до предела.
Мариус взрывается смехом.
— Не волнуйся, Прист. Он не приходится тебе отцом так же, как мне или Хейли. И даже не так, как Келли.
— Келли? — вскрикивает Хейли. — Твоя жена?
— Расслабься, милая сестра. Биологически связаны только мы с тобой. Келли — плод интрижки покойной жены Клайва с чистильщиком бассейнов, дешевого романа, о котором он узнал только от меня. Какая ирония, не правда ли? Та самая единственная дочь, которую он любил и прочил в наследницы, даже не его.
— И ты знал об этом до того, как женился на ней? — настаивает Хейли.
— Разумеется. Но я бы вошел в его семью, даже если бы мы с Келли были родными братом и сестрой. Я бы нашел способ никогда не трахать ее. Власть, которую мужчина может получить через брак, незаменима. К тому же, это бесконечно приблизило меня к моим целям, сделало все намного проще.
— Ты болен, — говорю я. Он поворачивается ко мне с выражением лица «кто бы говорил», прежде чем продолжить, на этот раз обращаясь ко мне.
— Это значит, что ты тоже был мне нужен поблизости. Проблемы моей младшей сестренки показались идеальной возможностью. То, что ты запал на нее, стало неожиданным, но очень приятным бонусом. — Он снова смотрит на Хейли. — Я до глубины души ненавижу этого уродливого хрена Клайва, но власть, кажется, течет в его гребаной ДНК, как молоко и мед. Ты — живое тому доказательство. Ты не только умудрилась просочиться на эту вечеринку так, что ни я, ни Прист об этом не пронюхали, но и заставила Старшего брата влюбиться в тебя.
Он не ошибается. И как бы мне ни было горько это признавать, он и сам — живое доказательство мощи ДНК Феррана.
Мариус Лавлесс обвел вокруг пальца весь Орден и двух членов Триумвирата, которые, как и он, в свое время взобрались на вершину, потому что были самыми острыми, жестокими и эффективными людьми в мире. Он перехитрил их обоих.
Я слышал, что здоровье Клайва Феррана стремительно ухудшается. Это продолжается уже несколько лет, и он передавал все больше власти в руки Мариуса, который вошел к нему в доверие. Старик и не подозревал, что Мариус, заслуживший доверие Клайва благодаря тому, что не уступал ему в жестокости и компетентности, был тем самым незаконнорожденным ребенком, которого он пытался сжечь заживо десятилетия назад.
— Ухудшение здоровья Клайва, — говорю я. — Это твоих рук дело.
— Конечно моих. — Он выглядит почти оскорбленным самим сомнением. — Так же, как я «сделал» вас с Хейли. Но теперь-то вы наверняка понимаете, почему я не могу остаться и смотреть, как ты трахаешь мою младшую сестру. Я бы очень хотел, чтобы Отец Кузницы на этом не настаивал, но имеем то, что имеем.
Пожав плечами, он разворачивается, чтобы уйти.
— Ты чертов монстр, — выкрикивает ему вслед Хейли. Боль в ее голосе разрывает мне грудь, и я всерьез подумываю о том, чтобы просто прикончить ублюдка, но это приведет к ответной гибели ее самой. На данном этапе мы с Мариусом находимся в состоянии гарантированного взаимного уничтожения.
— Мы все монстры, дорогая сестра, — сладко парирует он. — Жизнь поимела нас всех. Если не веришь мне, посмотри, что ты заставила своего любовника сделать с теми кусками дерьма, когда жизнь поимела тебя саму достаточно сильно. — Он жестом указывает на мертвецов на полу.
— Он ведь так же сложил горой охранников у тебя дома пару месяцев назад, не так ли? — Он пожимает плечами. — Наши травмы, полагаю. Делают из нас жестоких ебаных ублюдков. Не знаю, началось ли это для меня с поджога, в котором погибла моя мать, или с той ночи, когда Клайв велел своим людям держать меня силой и вырезать все это на моем теле, просто чтобы инициировать меня в свою фракцию Ордена. — Он указывает на татуировки, покрывающие его торс. Понадобился бы более тщательный осмотр, но я знаю, что они набиты поверх карты шрамов.
— Значит, у тебя есть слезливая история, — сухо говорю я. — Добро пожаловать в клуб, она есть у каждого из нас. У Клириков, у Отцов, даже у твоих охранников. Это не дает тебе права калечить невинных людей.
— В самом деле, — говорит он. — Потому что это единственное, чего ты никогда не делал. Никогда — невинных людей. Но значит ли это, что ты не воплощение зла, Старший брат? Может быть, почтенный Отец здесь захочет рассказать нам побольше о той ночи, когда ты наблюдал за тем, как кучка мужчин трахает друг друга, а затем разрывает друг друга на части за какими-то помойками — и все это благодаря наркотикам, которые дал им ты. Или о том, как ты натравил тех собак, чтобы они растерзали раненого в яме. — Он кривит губы в притворной жалости. — Ой, погодите. Ты ведь сделал это, чтобы спасти невинных, конечно. Тех других мальчишек. Но с другой стороны, к концу испытания даже собаки шарахались от тебя. Они инстинктивно боялись тебя, маленького мальчика. Напомни мне, Отец, почему так вышло? Уж точно не потому, что они почуяли его добрую натуру, верно?
