Ее слова эхом отдаются у меня в голове. В комнате никто даже не дышит, кроме Даклинг, которая мурлычет, свернувшись пушистым клубком на коленях у Киры, будто у нее нет ни единой заботы в мире. В моей голове проносятся варианты, и когда они наконец укладываются, тревога сдавливает мне горло.
— Он же погубит себя. — В моем голосе звучит отчаяние. — Попытка захватить Мариуса — это безумие. Даже если у него есть навыки, средства, даже если он добьется успеха, наказание будет жестоким. Он заходит слишком далеко.
Я хватаюсь за волосы обеими руками, молясь, чтобы это оказалось неправдой, но я знаю, что так оно и есть, и я ничего не могу сделать, чтобы остановить его.
— Он сделает это, чокнутый ублюдок, — шепчет Белль. — Он собирается похитить Мариуса.
— Блядь, — шипит Кира.
Я подаюсь вперед и хватаю Белль за руки.
— Мне нужно быть там, — настойчиво говорю я ей. — Пожалуйста, ты должна что-то придумать и провести меня внутрь. Я обязана быть на этом балу. — Единственный способ помешать Присту совершить самую безрассудную вещь в жизни — это встать между ним и Мариусом. Это единственный путь. Что бы я ему ни сказала, он не послушает. На самом деле, он может запереть меня в комнате, чтобы я не путалась под ногами, и тогда я точно не смогу его остановить.
Она кладет свои ладони поверх моих, чтобы успокоить меня, но качает головой.
— Ты знаешь, какой там уровень безопасности, — говорит она. — Во Дворец Лавлесс невозможно попасть, если тебя нет в списке гостей.
— Ты наверняка можешь что-то сделать, — настаиваю я.
— Не могу, — отвечает Белль. — Но даже если бы могла, зачем тебе туда идти? Твоя цель ведь в том, чтобы, ну знаешь... — Она чешет затылок, подбирая слова с предельной осторожностью, будто это самая деликатная тема в мире. —...чтобы избавиться от него, разве нет?
Это падает на меня как бомба.
Это такой шок, что я даже не знаю, что ответить. Я пялюсь на нее, словно она вдруг стала кем-то другим, затем перевожу взгляд на Киру, на чьем лице отражается такое же удивление. Ну конечно. Никто из нас не может до конца осознать, что она на самом деле предлагает.
Просто позволить Присту погибнуть, потому что это, мать его, верное самоубийство.
— Как ты можешь такое говорить? — выдыхает Кира. — Я имею в виду, Прист — опасный психопат, да, но ты же знаешь, что он для нее значит, и он любит ее всеми способами, на которые только способен.
— Да, я все это знаю, и это ничего не меняет, — говорит Белль, становясь еще более суровой, ее хорошенькие глаза твердеют, когда они встречаются с моими. Дочь Ордена до мозга костей. — Ты влюблена в него, а у него к тебе извращенные чувства, которые делают его смертельно опасным для любого мужчины, который просто дышит рядом с тобой. Это факт. — Ее тон понижается. Она говорит это не просто так. — Вы привязались друг к другу на глубоком и больном уровне. Ты подобралась к самой сути Старшего брата и к его слабостям ближе, чем кто-либо когда-либо. Ты видела его в моменты величайшей уязвимости, ты...
Мое сердце рассыпается с каждым ее словом, поэтому я обрываю ее резче, чем намеревалась.
— Я поняла, ладно? Не нужно, блядь, проворачивать нож в ране.
— Нет, нужно, — настаивает Белль. — Я клоню вот к чему: он убил твоих охранников, а потом свалил это на твоего преследователя. Он содрал кожу с человека прямо у тебя на глазах, а потом бросил его в подвал. Он до сих пор держит там Бобби как животное, его раны едва обработаны, ровно настолько, чтобы он не сдох, и не спрашивай, откуда я это знаю. Вот в какого человека ты влюблена. Вот что делает с ним потребность обладать тобой.
Мне не нужно спрашивать, откуда она знает. Я слышала истории о том, что случилось с Бобби, хотя сама никогда не спускалась в подвал, чтобы увидеть это своими глазами, потому что подвал, разумеется, под запретом.
— Список преступлений, совершенных Пристом, можно продолжать, но нет смысла мучить тебя ими. Ты и так все знаешь. Тебе просто нужен был небольшой толчок, чтобы вспомнить, какова твоя ситуация на самом деле. Ты пленница, Хейли, и все станет только хуже.
Слова Бобби из той ночи в «Параде» снова эхом отдаются в моей голове.
Будет. Только. Хуже.
В памяти всплывает та ночь, когда Прист заставил его корчиться у моих ног, моля о прощении. Я бесчисленное количество раз фантазировала о раскаянии Бобби, но не в таком виде. Я умоляла Приста сохранить ему жизнь, но в глубине души я чувствовала себя отомщенной за то, что Прист с ним сделал. Каким человеком это меня делает?
— И что ты предлагаешь? — давит Кира. — Чтобы она просто ничего не делала и ждала известий о его смерти?
Этот образ врезается в мою голову, как гребаный кирпич. Сотня лезвий пронзает мое сердце, и истина поражает меня как озарение — если он умрет, жизнь, мир, все мое существование потеряет для меня смысл.
— Я не хочу быть в мире, где нет его. — Мой голос звучит так, будто кто-то сдавливает мне горло.
— Я знаю, это ощущается так, будто ты сдираешь с себя кожу, — говорит Белль, бросая на Киру неприязненный взгляд, словно это та делает ситуацию невыносимой для меня. — Но он злодей, Хейли, и он держит тебя под замком. Он будет только сильнее сжимать хватку, пока не выжмет весь воздух из твоих легких.
— Ты говоришь, что понимаешь, но это не так. — Мой голос срывается из-за слез, подступивших к горлу. — Я люблю его.
Вот она, правда, даже если его предательство ранит до глубины души. Я знаю, что он не солгал, когда сказал, что не трахал Келли, но я не могу перестать представлять, как он дрочит, глядя, как ее пускают по кругу. Бросила бы я его за то, что он сделал, будь это нормальные отношения? Да. Позволила бы я ему умереть? Абсолютно, блядь, нет.
— Я знаю, что это трудно принять, — говорит Белль, — но чувства Приста к тебе превращают его в опухоль для окружающего нас мира. Да, если он похитит Мариуса, велик шанс, что он погибнет. Но он опытен, искушен, гениален, и он устроит чертовски жестокий бой, который уничтожит всех вокруг. Он рухнет как гребаный метеорит, оставив после себя огромный кратер.
Эта реальность расстилается передо мной, как тень смерти над полем распускающихся цветов.
Прист бросил империю Бобби к моим ногам, но она не совсем в моих руках. Правда, я сама отказалась от контроля, потому что у меня не было опыта, необходимого для управления даже бутиком, не говоря уже о национальном предприятии. И все же это означало передачу контроля над всеми этими деньгами в руки Приста, пока я сосредоточилась на «Gekko», тихо работая над новым аниме-сериалом с Кирой и командой блестящих творческих людей. Занималась своими увлечениями, была почти... счастлива.
Придется признать, что, как избалованная девчонка, я фокусировалась только на том, что любила, предоставляя большую игру большим мальчикам — позор мне за это. Измениться — огромная задача, и я не знаю, справлюсь ли я, но Прист уверен, что да.
В этом плане он не станет чинить мне препятствий. Он предельно ясно дал понять, что готов научить меня управлять целым континентом, а не только бизнесом. Он готов отдать бразды правления империей Бобби в мои руки, но одно он оставит себе — контроль надо мной.
Я не смогу покидать этот особняк одна, потому что он будет видеть опасность за каждым углом. Он будет становиться все более параноидальным и, как следствие, жестоким. Он будет убивать каждого охранника, которому не доверяет, пока убийства не станут беспорядочными. Люди у власти попытаются загнать его в угол, и он будет устранять их, пока не сотрет с лица земли целые фракции.
Мое дыхание учащается, я заглатываю воздух, пока Белль не выводит меня из этого состояния. Она садится рядом, обнимая меня за плечи, помогая пережить приступ паники.
Я прихожу в себя с ясной головой: я не могу жить без Приста и не могу позволить ему умереть, но я также не могу смотреть, как мир горит по его вине. Я жажду его обладания, его неуверенность мне льстит, и мне нравятся те мерзкие способы, которыми он трахает меня, потому что это единственный путь, который он знает, чтобы сблизиться. Отцы Кузницы сломали его, а затем собрали по кусочкам, используя насилие в качестве клея. Каждая единица тренировки была насилием над его телом и духом. Они сломали мальчика, но выпустили монстра, и теперь я должна остановить его, прежде чем он выжжет землю и саморазрушится.
