Я тяжело сглатываю, страх сковывает горло. Если Прист узнает, он никогда меня не простит, и этот ублюдок это знает.

— Я не буду. — Мой голос звучит сдавленно.

— Ты до сих пор не поняла, да, Хейли? Ты не в том положении, чтобы торговаться. Жизнь твоей матери-суки все еще в моих руках, — и затем, со злобным восторгом: — как и целостность всех ее пальцев.

Он хватает меня за затылок, удерживая на месте, и прижимает телефон к моим губам. Его зубы издают резкий звук, будто он сдерживается, чтобы не применить еще больше силы.

— У меня там человек, который одной рукой держит ее палец, а другой — ножницы. Так что говори ему. Говори, кто был тем самым первым сталкером, до того как у меня начали появляться идеи.

— Хорошо, — выдавливаю я, и тьма под его капюшоном, кажется, разделяется ухмылкой. Его большой палец проводит вверх по значку микрофона — запись пошла.

Я не отрываю взгляда от темноты, пока говорю, чувствуя, как жизнь вытекает из меня. Это конец. Я не только потеряю его, он будет ненавидеть меня до конца своих дней.

— Прист, прости меня. — Мой голос дрожит от слез, подступающих к горлу. — За все. Прости, что я не была с тобой честна. Должна была быть. — Я закрываю глаза и облизываю губы, борясь за то, чтобы не развалиться на части. — Я...

— Ближе к делу, черт возьми, — нетерпеливо понукает IronScissors, встряхивая меня.

— Помнишь, ты говорил, что против нас два врага? Это правда. Потому что сталкер, тот самый, первый... он... — Я зажмуриваюсь, слезы грозят хлынуть лавиной. В груди бушует смесь стыда, потери и страха. — Он был моим творением. На самом деле его не существовало. Я выдумала его, создала видимость, будто он преследует меня повсюду, чтобы Бобби отвязался. — Я опускаю голову под грузом невыносимой вины и позора, и IronScissors позволяет мне это, смакуя зрелище. — Похоже, все, что я делала, вдохновило этого парня, и все стало реальностью.

Я качаю головой, пытаясь хоть как-то совладать с этим. Все это похоже на извращенную, губительную исповедь.

— Это по моей вине те люди погибли. По моей вине...

— На этом я тебя остановлю, — произносит IronScissors, прерывая голосовое сообщение и нажимая «отправить». Нет смысла надеяться, что след от сообщения приведет Приста к нам. Несомненно, этот ублюдок принял все возможные меры, и если бы они не были надежными, он не вел бы себя так расслабленно.

— Но ты убил тех людей из-за меня! — вырываюсь я, брызгая слюной; ненависть сочится из каждой моей поры.

То, как он выдерживает паузу, пугает еще больше, чем все, что было до этого. Будто он наслаждается мгновениями перед тем, как нанести последний удар.

— Я не убивал тех людей, Хейли, — произносит он мучительно медленно.

Я не уверена, что расслышала правильно.

— Прости?

Он качает головой.

— Это был не я.

Я моргаю, словно пытаясь прояснить зрение, чтобы прояснилось и в голове. Это не имеет никакого смысла.

— Но тогда, — выдавливаю я остатками голоса, — кто же их убил?

— Я.

На мгновение мне кажется, что в комнате только что ударила молния. Эта заминка заставляет и IronScissors отпрянуть — он вскакивает на ноги. Слишком ошеломленная, чтобы даже подняться с матраса, я оборачиваюсь в поисках источника этого голоса. И когда я вижу Приста, выходящего из складок малинового бархата, драпирующего стены, у меня отвисает челюсть.

Он кажется таким спокойным, будто этот сценарий ничуть его не удивляет. Будто все произошедшее было планом, просчитанным им до мельчайших деталей. Мой взгляд скользит вверх по его фигуре, пока он приближается — плавно, уверенный в своей добыче. Его руки даже заведены за спину. Тусклый красноватый свет окрашивает его лицо смесью теней и кровавых оттенков, отчего резкие линии скул кажутся еще суровее, а челюсть — шедевром брутальной элегантности. В его шагах нет колебаний, только жуткая грация того, кто делал это уже слишком много раз, чтобы сосчитать. Мастерство этого человека безумно, и IronScissors не следовало его недооценивать.

Мне не следовало переоценивать себя. Я должна была знать, что он на десять шагов впереди меня. У меня никогда не было шанса.

— Ты был здесь? — шепчу я. — Все это время?

— Поверь мне, Хейли, — говорит он, не сводя глаз с IronScissors, будто может пригвоздить его к стене взглядом. — Наблюдать за тем, что происходило в этой комнате, не выходя и не разрывая этот кусок дерьма в клочья прямо на твоих глазах, было самым трудным делом в моей жизни. Я бы предпочел, чтобы меня растоптало стадо лошадей.

Я хочу закричать ему, что мне не нужно, чтобы он крошил кого-то на куски ради моего блага, но ничего не выходит. Шок ударил по мне слишком сильно, и, кажется, я потеряла голос.

— Ты, гребаный ублюдок. — При любых других обстоятельствах мне было бы приятно услышать, как этот подонок звучит словно напуганная девчонка, даже через модулятор. Но теперь, зная, что человек, в которого я безумно влюбилась, — это тот самый, кто хладнокровно убил моих охранников, это невозможно.

— Как ты мог? — Даже мой шепот едва ли громче призрака. — Все эти невинные люди.

Он резко поворачивает голову ко мне.

— Они не были невинными, Хейли. — Лампы отбрасывают красноватый отсвет на его глаза, и на секунду он кажется самим дьяволом. Обманчиво красивым. Коварным. Оставившим всех в дураках.

— Они делали ставки на то, кто и как трахнет тебя первым, — настойчиво произносит он, вбивая это знание мне в голову. — И на то, изобьют ли тебя после того, как оттрахают. Ты думаешь, ты ускользала от них все те ночи? Думаешь, ты действительно сбегала тайком? Нет, Хейли. Они позволяли тебе уйти. Они знали, что твой жалкий папаша презирает тебя и всех женщин слишком сильно, чтобы устроить им взбучку за то, что они тебя не уберегли. А когда Клирик выбыл из игры, они планировали похитить тебя и продать в проституцию, потому что считали, что ты этого заслуживаешь. А что касается того клочка бумаги, который мы нашли во рту мертвого охранника? — Он снова смотрит на IronScissors. — Этот ублюдок подложил его туда, когда дело уже было сделано. Именно тогда он и стал настоящим сталкером.

Я дрожу так сильно, что боюсь — плоть просто сползет с моих костей.

— Как ты, несомненно, понимаешь, с такими мыслями о тебе я не мог просто оставить этих людей в живых, — заключает он. Его голос подобен горькому шоколаду с ядом, он сеет сомнения в моей голове.

Он совершил нечто злое, нечто мерзкое — это точно. Но он сделал это, чтобы защитить меня. Чтобы отомстить за меня. Разве это не делает его поступок... правильным?

Похоже, я не окончательно потеряла свой моральный компас, потому что вся вселенная кричит внутри моего черепа: «Да черта с два это что-то оправдывает!» Но эта заминка дала IronScissors время прийти в себя. Теперь говорит он, и в этот раз его голос звучит увереннее.

— Ладно, влюбленный мальчик, ты высказался. Но подумай вот о чем. Я работаю не один. Если ты хоть пальцем меня тронешь, другие займут мое место, а нас теперь много. Ты можешь быть самым беспощадным убийцей из когда-либо живших, но даже тебе не выстоять против такого натиска. Даже если ты притащишь сюда своих солдат и выберешься отсюда живым, ты нажил слишком много врагов, пытаясь защитить эту маленькую шлюху. Могущественных врагов.

Он кладет руку в перчатке на свою бочкообразную грудь.

— Не я стрелял по окнам твоей студии, подумай об этом. В Ордене уже обсуждают, как странно ты ведешь эту миссию. Они знают, что что-то не так, и рано или поздно выяснят, в чем дело. — Я почти уверена, что он смотрит на меня, когда произносит это. — Стены вокруг тебя сжимаются, Старший брат. — Он медленно опускает руку. — Подумай. Стоит ли она всей этой возни? Не лучше ли нам договориться? Может, даже попользоваться ею вместе?

— Даже если бы я не поклялся защищать Хейли Сент-Патрик до самой смерти, — выдавливает Прист сквозь зубы, — ты думаешь, я бы объединился с тобой... — он указывает на него тем, что я теперь узнаю: своей плеткой, ремни которой сложены у рукояти в его руке, —...против беззащитной девушки? — Он цокает языком. — Боюсь, это не в моем вкусе. Это даже не в стиле мужчин. Это путь личинок, грязи, низших существ, которым нужно уничтожать тех, кто лучше них, просто чтобы почувствовать себя хоть чем-то значимым.