Я свирепо смотрю на него:

— Мне не нужно, чтобы ты указывал на это, Зейн. Я прекрасно это осознаю.

— Нет, но тебе нужен гребаный план.

Я запускаю пятерню в волосы. В моей голове — зона боевых действий, мысли сталкиваются друг с другом, как танки.

Шантажировать Триумвират? Безумие. Оборвать связь с Хейли и уйти? Смертный приговор. Заставить ее навсегда принять меня в своей жизни?

Я наблюдаю, как отблески огня пляшут на ее коже, как двигаются ее руки, пока она разговаривает с Сиренной.

Как я вообще мог подумать, что смогу ей противостоять?

— Нет такого сценария, в котором ты ее отпускаешь, Прист, смирись с этим, — говорит Зейн, и я ненавижу его за то, что он прав.

Я ее не отпущу. Никогда бы не смог.

— Ты, должно быть, шутишь! — вскрикиваю я, как только дверь гостиничного номера за нами захлопывается.

— Мы остаемся здесь, пока проблема с Шеффилдом не будет решена, — ровным тоном заявляет Прист.

— И сколько, по-твоему, это займет? — хриплю я, задыхаясь от отчаяния. У меня осталось чуть больше недели до встречи со сталкером в «Параде». План состоял в том, чтобы заставить Приста доверять мне достаточно, чтобы я могла спокойно вести социальную жизнь до этого момента, а не в том, чтобы он еще сильнее затянул удавку охраны вокруг меня. Из своего тщательно охраняемого дома я, возможно, еще нашла бы способ выбраться, но отсюда? Из этой пятизвездочной тюрьмы, принадлежащей жене его лучшего друга?

Конечно, Сиренна — профи в том, как заставить девушку чувствовать себя непринужденно. Ее обаяние окутало меня мягче и теплее, чем огонь в уютном холле, соблазняя довериться ей. Даже открыться. Всего за несколько часов она дала мне почувствовать, что я могу рассказать ей что угодно, но я достаточно видела мир Ордена, чтобы опасаться таких людей, как она. Если в Сиренне Торнгрен что-то и очевидно, так это то, что она чертовски крутая бизнес-леди. Она была такой еще до встречи с Зейном, а на ее место не попадают, не умея перерезать глотку, когда того требует ситуация.

— А как же Даклинг? — в панике протестую я. — Я не могу оставить ее одну на несколько дней. Сталкер... если он подумает, что я пытаюсь его кинуть, он убьет ее.

Прист резко разворачивается, и его золотистые глаза впиваются в мое лицо. Мне стоит огромных усилий не зажать себе рот рукой. Черт.

— Что ты только что сказала? — спрашивает он размеренно, и его голос звучит как шелковая ловушка.

В горле пересыхает. Я плотно сжимаю губы, но уже слишком поздно.

Его золотистые глаза вспыхивают чем-то более темным, чем просто подозрение. Прист не просто слушает — он препарирует. И я только что сама вручила ему нож.

— Ты не знаешь, какой становится Даклинг, если меня нет рядом дольше нескольких часов, — быстро говорю я. — Она раздерет тот новенький красивый диван, который ты купил, перевернет миску с едой, как капризная дива в истерике, и назло нассыт мне на подушку.

Это почти правда. Даклинг — та еще маленькая зараза, но мое паническое объяснение не вводит Приста в заблуждение.

Он молчит. Просто продолжает сверлить меня своим убийственным взглядом.

— Тебе ведь не хочется снова менять этот симпатичный диван, верно? — Моя щека дергается, отчего улыбка на лице становится дрожащей. Черт, если и был момент, когда мне стоило выпустить наружу свою «крутую» сторону, то это сейчас, но я не могу. В нынешнем спокойствии Приста есть что-то от крадущегося хищника, и жизни тех, кого я люблю, зависят от того, как я сейчас разыграю свои карты.

Я заставляю себя небрежно вздохнуть:

— Пожалуйста, давай просто поедем домой.

— Нет. — Он делает шаг ближе, и я инстинктивно пячусь, пока не упираюсь подколеньями в кровать.

— Ты не можешь снова это провернуть, — настаиваю я, не в силах скрыть нотки отчаяния в голосе. — Ты не можешь меня запереть. Ты знаешь, как сильно мне нужно…

— Я тебя не запираю.

Он замирает, нависая надо мной, словно окончательный приговор. Я смотрю на него снизу вверх, в эти уникальные золотые глаза с вкраплениями жестокой зелени, и мое дыхание прерывается. Порочная мысль проскальзывает в сознание: «Слава богу, что он соблюдает целибат, что он недосягаем для всех, а не только для меня». Я сжимаю простыни за спиной, моля всех святых, чтобы мои мысли не отразились на лице, которое, я чувствую, вспыхивает с каждой секундой.

— Поспи, — приказывает он, и его взгляд скользит по моей фигуре; веки полуприкрыты, будто он устал или пытается что-то скрыть. — День был долгим, тебе нужен отдых. Завтра важный день.

С этими словами он разворачивается, но я хватаю его за руку, не давая увеличиться дистанции между нами.

— Почему? Что завтра?

Он останавливается, но не поворачивается ко мне лицом.

— Это сюрприз.

— Сюрприз? С каких это пор мой телохранитель готовит мне сюрпризы?

Между нами повисает тишина, но затем его ладонь ложится на мою, и мое сердце совершает прыжок. Проклятье, это происходит каждый раз, когда он хотя бы задевает меня.

— Завтра, — в его голосе звучит стальной контроль. Его большой палец проводит по моим костяшкам, затем слегка надавливает — знак, чтобы я его отпустила. Перехватывает дыхание, и я просто не могу этого сделать.

— Ты не можешь сейчас уйти, — спорю я. — Нам столько всего нужно обсудить. Вечеринка Белль, то, что ты сделал с Шеффилдом, почему Зейн на самом деле вмешался.

Он глубоко вздыхает, и его спина кажется еще шире. Боже, этот мужчина огромен. Внутри меня пробуждается нечто — болезненная жажда быть истерзанной и захваченной им. Я плотно зажмуриваюсь, чтобы перекрыть поток своей энергии, направленный на него. Может, он не уходит, потому что чувствует каждую мою грязную мыслишку и ему любопытно, как далеко они зайдут?

Клянусь, разжать пальцы и отступить — самое трудное, что я когда-либо делала. Фрустрация ощущается почти физически, и я с силой впиваюсь зубами в нижнюю губу — достаточно больно, чтобы перестать цепляться. С меня хватит и того, что он видел мои видео и рисунки. Не нужно становиться еще более жалкой.

Он наполовину оборачивается, его глаза находят мои, и в них проскальзывает то, чего я никогда раньше не видела — мягкость. Мой взгляд замирает на нем. Я забываю о сталкере, об Ордене, обо всем, что я от него скрываю.

— Хейли? — Даже в звуке моего имени чувствуется мед, но когда он произносит следующую фразу, жестокая реальность возвращается, подобно пощечине. — Постарайся не придавать этому слишком большого значения. Всему этому.

С тем же успехом он мог бы вылить мне на голову ведро ледяной воды. Но самой пугающей мыслью после того, как за ним закрылась дверь моего гостиничного номера, стало осознание: он в точности знал, что происходило в моей голове, в моем теле. Именно поэтому он решил меня отрезвить.

Я собираюсь с духом и иду в душ, бормоча под нос проклятия. Остановившись перед зеркалом, я пристально вглядываюсь в свое отражение.

— Он Старший брат Железных Клириков. Он соблюдает целибат, он машина для убийства и психопат. — Я повторяю эти слова несколько раз бледной версии себя, смотрящей из зеркала усталым лицом. Эта ночь была запредельно изматывающей, и, вероятно, поэтому боль унижения ощущается не так остро. Никогда еще я не была так благодарна за эмоциональное истощение, как сейчас, когда я погружаюсь в горячую ванну и закрываю глаза, а за моими веками начинает обретать форму новая сцена для моего дневника.

Я стараюсь выглядеть максимально эффектно, когда Прист стучит в дверь моей спальни около полудня. Вскинув подбородок, я расправляю плечи, надеясь, что выгляжу такой же собранной, как выглядела бы Сиренна в этом кремово-белом костюме-двойке, который я одолжила из ее гардероба.

Она уступила мне люкс, предназначенный для нее и Зейна. Лишь ограниченному числу сотрудников было дозволено обслуживать нас, но я не сомневаюсь, что шепчущиеся горничные, которых я встретила утром, разнесли сплетни далеко за пределы своего узкого круга. К этому моменту весь отель, должно быть, гудит от историй о телохранителе-Клирике и его клиентке.