— Когда ты открыла ту дверь, ты выбрала правду. А правда в том, что тех людей не просто убили. Их вырезали. — Он делает паузу, давая мне осознать сказанное. — У твоего сталкера очень специфический набор навыков. Навыки, которые я видел только у высококвалифицированных членов Ордена.

Холодная дрожь пробегает по моему позвоночнику.

— Ты хочешь сказать, — шепчу я, — что мой преследователь… боец Ордена?

— Тот, который хотел вчера ночью кое-что доказать.

— И как же так вышло, что хваленый Старший брат этого не предвидел? Как вышло, что ты не смог их спасти?

Его брови сдвигаются, делая выражение лица более угловатым, более жестоким.

— Ты — мое задание. И ты в безопасности, — отчеканивает он.

— Значит, это все моя вина, — вскрикиваю я, чувствуя, что теряю рассудок. — Это я сделала это с ними. Я сделала их жен вдовами, а детей — сиротами. — Тяжесть этой истины раздавливает меня изнутри.

Прист в несколько шагов оказывается рядом, его широкие ладони обхватывают мои плечи.

— Послушай. Человек, который это сделал, — единственный, кто несет ответственность за бойню. Он единственный, кто отвечает за свои поступки. Не те люди, которые их спровоцировали, и даже не те, кому они выгодны.

От его слов тяжесть немного отступает, позволяя мне хотя бы вздохнуть.

— Но я ведь спровоцировала его, и ты это знаешь. Поэтому ты и здесь. — Мой голос переходит на шепот. Должно быть, я звучу как сумасшедшая, делящаяся своими бреднями. — То, что я делала… — Мне так хочется рассказать ему, до смерти хочется, но слова не идут. Мне слишком стыдно.

И он не давит. Он лишь слегка проводит пальцем по моей щеке, и я не могу оторвать взгляд от золотистой бездны в его глазах. У них такой пленительный оттенок. Он обхватывает мое лицо своими широкими ладонями, и мои губы приоткрываются на вздохе. Его ладони мозолистые, и каждая частичка их текстуры напоминает мне, что мое лицо держит убийца мирового уровня, и все же единственное, чего я хочу, — это впитывать его всего без остатка.

— Если бы мы жили, постоянно думая о том, как наши поступки могут повлиять на решения других, нас бы вмиг накрыла пандемия выгорания. Ни один здравомыслящий мужчина не решит преследовать женщину, какой бы сводящей с ума сексуальной она ни была. Ты ничего не могла сделать, чтобы остановить этого придурка.

Он считает, что я сводяще с ума сексуальна?

Я вздрагиваю, когда он убирает руки и делает шаг назад, увеличивая дистанцию между нами, и не забываю сделать столь необходимый вдох. Он выглядит компетентным, приземленным и невозмутимым из-за случившегося, поэтому мне трудно поверить, что сталкер действительно смог проскользнуть мимо него. Я невольно задаюсь вопросом, не позволил ли он этому случиться на самом деле.

— Но он становится агрессивным, и нам нужно еще сильнее усилить твою защиту, — говорит он, — именно поэтому я переезжаю к тебе.

Погодите, что?

— Прошу прощения?

— Я знаю, что это не оставляет тебе много личного пространства, но это жертва, на которую тебе придется пойти, — заявляет он.

— Сталкер до меня не добрался, — спорю я. Как бы он меня ни привлекал, его проживание здесь, под одной крышей со мной, — не вариант. — Со мной все будет в порядке. — Черт, я звучу отчаянно.

— Тебе нужен постоянный, пристальный мониторинг, двадцать четыре на семь.

Моя кожа зудит. Я нервно чешусь, покусывая щеку изнутри. Мне следует удалить аккаунт. Исчезнуть с радаров. В конце концов, что за женщина продолжает развлекаться на «ОнлиФанс», когда из-за нее погибла дюжина мужчин? Хотя бы из уважения к ним, к их скорбящим близким, мне стоит перестать ласкать себя пальцами перед извращенцами в сети.

— Послушай, нам нужно поймать этого парня как можно скорее. Неужели терпеть мое присутствие будет так уж ужасно? — его тон окрашивается в густой черный цвет. Если я закрою глаза, то, кажется, почувствую его кожей.

— Это правда? — шепчу я. — Что Клирики могут гипнотизировать людей одним только голосом?

Впервые он улыбается. Это красиво, но не похоже на то, что он делает часто.

— Это называется разговорный гипноз.

— Ты можешь заставить людей говорить правду таким способом?

— Разговорный гипноз — это психологическая техника, а не эзотерический акт. Навык, а не сверхчеловеческая способность, — мне кажется, или он теперь еще ближе? — Но я Железный Клирик. Мы связаны клятвой сами говорить правду, если заданы правильные вопросы.

— Значит, — выдыхаю я, — ты проделываешь это со мной прямо сейчас? Разговорный гипноз?

— Похоже на то?

— Такое чувство… — по моей коже пробегает покалывание. — Чувство, будто я приняла наркотик, который медленно растекается по моим венам.

— Я здесь, чтобы защищать тебя, Хейли, а не играть с тобой, — он отступает, и его чары начинают рассеиваться. Он просто дал мне попробовать, и теперь я жажду большего.

— К этому вообще можно привыкнуть? — выдыхаю я. — К смерти?

— К зрелищу? Да. К запаху? Никогда.

Мои ноздри раздуваются при воспоминании о запахе, которого я тогда даже не осознала, но теперь понимаю, что он уже навсегда выжжен у меня в памяти.

— Я никогда раньше не видела мертвецов, — я иду к нему, словно притягиваемая магнитом. — Мне говорили, что умершие выглядят так, будто они спят. Будто они могут в любую секунду открыть глаза, встать, пойти, обнять своих близких. Но те люди… они выглядели окончательно, вопиюще мертвыми. — Мой голос срывается.

— Если тебя это утешит, — говорит Прист, — смерть не всегда уродлива. Она не всегда причиняет боль, и она не всегда ужасна.

Я теряюсь в этих золотисто-зеленых глазах.

— Но для тех людей она была ужасной, — шепчу я. — Они умирали в ужасе, который исказил их лица. Это даже не выглядело… естественно.

Каждую секунду, что я смотрю на него, я помню, что он убийца, и все же я тяготею к нему, как безрассудная маленькая планета к черной дыре. После минутного колебания, мне кажется, он собирается сказать мне что-то важное, но дверь распахивается, и в комнату влетает охранник.

— Клирик Уорд, — тяжело дыша, произносит он с безумным видом. — Вы должны это увидеть.

Хейли держит палочками для еды клочок бумаги, который нашли засунутым в рот мертвого охранника. Текст написан кровью, чем-то острым, скорее всего, кончиком ножа. Ее глаза бегают по строчкам туда-сюда, губы обескровлены, а на лбу выступили капельки пота.

Я использовал свои навыки, чтобы успокоить ее в спальне, но эффект рассеялся в то же мгновение, когда она увидела эти слова.

Она думает, что это послание слишком загадочно для всех присутствующих, но я подготовился.

«Ночь безрассудных» — это мероприятие, которое состоится через два дня, и на кону стоят огромные деньги. Исполнители в жанре «контента для взрослых» пускаются во все тяжкие в ролевых играх, запихивая в свои дырки огромные огурцы и вибраторы по первому требованию, исполняя прихоти того, кто предложит самую высокую цену. Это аукцион, где они продают себя в качестве онлайн-секс-рабов. Такая ночь может озолотить девушку, если она правильно разыграет свои карты, так что можно с уверенностью сказать: за внимание участников торгов будет идти нешуточная борьба. Ставки взлетят до стратосферы, а требования будут извращенными.

Аккаунт на «ОнлиФанс» никогда не был для Хейли вопросом денег, и если она и подумывала его закрыть, то теперь он использует эту резню, чтобы дать ей понять: это не вариант. А еще он перебьет ставки всех остальных.

И я не намерен вставать у него на пути. Не планирую мешать Хейли облачаться в ее шлюховатые наряды. Мне нужна «Ночь безрассудных» не меньше, чем тому куску дерьма, что написал эту записку, и позволить ему подобраться ближе по-прежнему остается частью моей стратегии.

Но то, что я почувствовал, наблюдая за реакцией Хейли на этих мертвых охранников, когда ее лицо исказилось от ужаса при виде развернувшейся перед ней кровавой сцены, — этого в моих планах не было. А теперь, когда я вижу ее беспомощной и застывшей в халате, словно потерявшегося ребенка, это что-то задевает черную дыру у меня в груди.